Я отпустила галстук, завела руки Тише за спину и крепко обняла:
— Поздравляю.
— Спасибо, — стукнул он мне подбородком по макушке, но даже не подумал руки из карманов достать.
Я задрала голову, привстала на носки и облизала его от воротника до уха:
— Мы очень опаздываем?..
Тихомир засопел и схватил меня за плечи:
— А нам куда-то надо?
Картина со стены с грохотом повалилась на пол, когда меня впечатали туда со всего маху. И быстро же он сдался!
— Рубашку помнем, — шепнула я.
Сарафан поползл к бедру.
— У меня есть пиджак, а ты переоденешься.
Ремень зацепился за шитье, Тиша выдернул его и бросил на пол. Наша любовь совсем разная, и если считывает он признания в моих стонах, так и пускай они наконец-то прожгут в нем дыру. Сам своим фырканьем напросился, и пусть только попробует лишнего взять…
Я подлетела и сцепила ноги у него за спиной. Нам было бы очень удобно целоваться на лестницах из-за разницы в росте, но мы выработали свою методику, из-за которой теперь возбуждались с пол укуса, и когда-нибудь точно доиграемся.
Языки сплелись, но только я оторвалась чтобы вдохнуть, Тиша сразу отпустил одну руку и придавил меня за лоб к стене. Зубы впились в шею, и я быстро почувствовала разницу, когда в такой позе между нами пара джинс, или когда только брюки и не самые теплые колготки. Целоваться стало сложнее. Тихомир ритмично наваливался, и начал тереться ушами о мои губы.
— Не жадничай… — схватила я его за волосы и потянула выше, чтобы это рычащее сопение коснулось и моих ушей, но Тиша только дернул головой и усмехнулся.
Мы все равно что занимались любовью через одежду, стонали и пытались разорвать друг друга на части, чтобы наконец-то добраться до сути окутанной ароматами яблок и земляники, но только приближались к этой границе, как хват ослабевал. Нам не было страшно, просто мы были сыты нашей трепетной любовью и хотели растянуть это сладостное предвкушение на подольше. Нет таких примет, которые бы запрещали влюбленным людям спать до свадьбы, но есть мгновения, которые ты никогда не вернешь. Его дрожащие руки, которые бояться совершить неловкое движение, мое дыхание и хаотичные стоны, чаще похожие на всхлипы, рано или поздно все это изменится, мы будем знать все друг о друге, изобретать новые тактики и стратегии в этой игре, а пока наше время только настает, и нам хотелось взять от этого “первого периода” все.
Тихомир поставил меня на пол, крепко обнял, зарылся носом в волосы и старался не двигаться. С каждым разом все напористее становится, чем только ускоряет наши игры. Сегодня еще и победой заведенный… Если бы не ресторан, у меня бы уже все запреты истлели, повезло же с выдержкой! Никак родители мозги промыли, этому не самому завидному жениху, чтоб потом не краснеть.
— Забыл тебе рассказать, — шепнул Тиша. — Три дня назад нам на завтрак подали йогурт с земляникой, а я не смог съесть ни одной ягоды.
— Почему?
— Потому что теперь она кажется мне твоим сублимированным заменителем, — усмехнулся он. — А я не люблю заменители, я люблю только тебя.
— И я тебя люблю, — улыбнулась я. — Но мне кажется, из-за этой любви я наоборот начинаю любить все вокруг, потому что она во мне просто не помещается.
— Когда-нибудь поместится.
— Конечно. Под сердцем, например.
Мы улыбнулись друг другу и расступились. Нас уже, наверное, потеряли, Тише позвонили три раза, мне аж семь, и мы не могли над этим не смеяться, потому что явно представляли картину, как Данияр с Лияной уже делают ставки, чем мы там занимаемся в этой гостинице: решили поесть, поспать или уже рассорились и по домам разошлись.
Когда мы запрыгнули в такси я уже не скрывая восторга таращилась на Тихомира в костюме и никак не могла понять, какая святая сила уберегла меня от подобного восторга, пока он был в расстегнутой рубашке. Это ж точно можно было рассудка лишиться и съесть его живьем не снимая брюк.
Дома я быстро нацепила свой синий сарафан и балетки, и когда мы приехали в ресторан, Молоты так встрепенулись, будто все это время только молча пялились в тарелку и ждали, над кем бы поржать.
— Отвали, Радик! Да вы достали, — огрызался Тихомир, пока мы пробирались к своим местам. — Звезды считали. Отчепись!
Я прикрыла лицо ладошкой и тихо посмеивалась. Девушки в проявлениях своего любопытства были куда более сдержанными, ведь все готовы увидеть на мне свадебную красную вуаль, а значит товарищей Тихомира ждет очередная слезная истерика, ведь тогда вообще непонятно, чем мы там занимаемся за этими углами.
Тиша посадил меня и вернулся только когда пожал руки руководству и спонсорам, которых Радим Миланович уже наверняка устал развлекать. Я сложила салфетку на коленях и осмотрелась. Вся команда в количестве двадцати трех человек, многие с женами и подружками, тренера и помощники с семьями, все были счастливы, праздновали долгожданную победу, били посуду, танцевали и обнимались. Мой же суеверный боялся даже носа в мою сторону повернуть, только косился исподтишка и периодически интересовался не холодно ли мне и не подать ли воды. Собранный и серьезный, огрызается и шипит, и я уже не могла убрать с лица улыбку.