— Вот-вот, — подперла подбородок Есения. — Тут больше о любовных тревогах речь, хотя пятилистники, несомненно, к удаче.
Я отвернулась, застегнула молнию на пуховике и поджала губы. Либо этот ведун сбрендил, либо рассказывает про вышивку на моем сарафане!
Рот непроизвольно открылся.
“За победу!”
Судья у противоположной кромки поля дал свисток. Табло под куполом арены зажглось парой алых цифр, парни разошлись по сторонам и выстроились всей командой у лавок. Чтобы оторваться от “не нашей” половины поля я замотала головой, напевая про себя “Калинку-малинку”, еще не хватало, чтобы в изменники записали.
Теперь остается надеяться, что Тихомир все это несерьезно. С другой стороны, силу оберегов явно чувствует, так же как и расшифровывать умеет, и тогда лучше уж на свой спортивный лад, чем прочти он на мне мольбу о скором счастливом замужестве.
Спасибо, мама, от души! Я не удивлюсь, если после прихода той свахи она заподозрила, что на Милу мужики вешаются, как скворцы на спелую черешню, а дочь, гадость такая, просто нос воротит. Отсюда и взялись эти сарафаны, которым место рядом с бархатными кафтанами за стеклом! Позорище…
И не зря же она сегодня смоталась на работу аж на три часа раньше, совесть все же есть, и иногда просыпается, — в глаза дочери стыдно смотреть было. Я же не слепая, чувствую, как эти одежи на меня давят своим: замуж хочу!
Десять игроков построились в центре поля, вновь обменялись рукопожатиями и разбежались по своим позициям. У молотов к экипировке добавились черные шапки, как мы поняли, не столько из-за холода, сколько из соображений безопасности. Волосы для мужчин все же не просто украшение. Одно дело лысиной по снегу тормозить, другое шевелюрой. Хотя приятного, один черт, не много.
Игра началась.
К нам тренер отправил парня со скамейки запасных в качестве комментатора, и хорошо, что так, потому что спустя пять минут мы бы скорее назвали это побоищем, чем игрой. Мне доводилось видеть трансляции подобных матчей, все же когда-то мужчин в доме было больше, чем женщин, но одно дело по телевизору, другое из первого ряда.
Гул болельщиков, скрежет снега, треск клюшек, игроки, которые в мгновение ока превратились из дружелюбной братии в рыкарей волкодлаков, все это сплелось в мощнейший фон, который вкупе с азартом пробивал нас до дрожи.
Белогор занял позицию у лунки, и оправдывал свое имя на все миллион процентов. Когда чья-то клюка прилетела ему в голову он даже не дрогнул, врастая в свою позицию “отбивалы”, как скала. Другую лунку от игроков ожидаемо защищал Данияр. Вадим играл на позиции центрального нападающего, и отлетал от капитана молотов, как воланчик от ракетки, — легко и далеко, но он был меньше и шустрее, и это явно играло нам на руку.
Толкаться, отстранять соперников клюшкой, сбивать с ног, — правила допускали практически все, кроме откровенного мордобоя. Единственное, что наверняка было запрещено, это касаться мяча чем-либо, кроме клюшки. Наш тройка уже получил за пас с ноги первое предупреждение, еще два и вылетит в зрители.
— …сегодня количество замен ограничено только размером скамейки. В крайнем случае, отправим кого-нибудь из вас! — пошутил в наши перепуганные лица висящий на ограде комментатор Борислав.
Ростом едва выше Вадика, светлый, румяный, миловидный, настоящий Иванушка, и сдалось ему это клюшкование! Мы посовещались и решили, что шахматы бы больше подошли. Или комментаторство.
— А Вадим молодец, ты глянь, — восхитилась Ольга.
— Вообще не говори, я даже не ожидала, — поддакнула Вецка.
— Вадя маленький, да удаленький. Юркий. Вы не обращайте внимания на его длинный язык, он так-то нормальный парень, просто немного шальной. Поэтому и играет в нападении.
Я сложила руки на груди, откинулась на спинку и нагнала на лицо равнодушия:
— Да? Про центрового соперников так и не скажешь, — выдала я и поперхнулась слюной. — Ну… Что шальной.
— Тихомир-то? Тот еще черт-тихий омут, ты глянь, у него бешеная скорость. Он крупный, таких редко берут в нападение, но он свое место, можно сказать, выгрыз.
— Медведь? — уточнила Есения.
Я навострила уши.
— Нет, под Ярило. Волк.
Вот оно что. Отсюда серая шерсть на голове и светящиеся глаза. Можно было и самой догадаться! Если седьмой сын или очень некстати вещицу проклятую перешагнул, оно и пройдет когда-нибудь само собой. Одно время на оборотничество мода была, повально все копили, кто на лапы, кто на хвост. Благо прошла. Но Олег, например, очень своим проклятьем доволен, за такие деньжища только рискни разочаруйся, жена бы его прибила. А так лучший нюх на мед в городе. Только оборотничество по рождению не очень удобная штука, но все лечится, а кому-то и не мешает. У нас препод по высшей математике медведь, только смотришь человек, моргнул, а он уже лапой пишет.