Еся согнулась и указала пальцем куда-то на пятку:
— А это что?
Я подогнула ногу и уложила ее на колено:
— Не знаю… Буквы какие-то…
— Это инициалы, — сказала Ольга. — “Т.Р.” Он же Тихон, или кто там.
— Тихомир.
— Ну тебе виднее, мы уже поняли!
— Да хватит! Мы просто в коридоре столкнулись, когда я заблудилась, он мне дорогу до арены показал, даже не представился! Сказал “тебе прямо”, и шустро умотал. Он видел, что я в кедах, наверное поэтому и валенки принес. Будь у вас возможность помочь, вы бы так не сделали?! — в бешенстве протараторила я.
Еся прикрыла рот.
— Спокойно, красна девица! — вытаращилась на меня Ольга. Девчонки надулись от смеха. — Ты глянь, волчица, как защищает! Мы ж молча завидовать не умеем, тебе ли не знать! Никто тебя ни в чем не обвиняет, как и спасителя твоего. Меня от него, правда, в дрожь бросает, но линзы снимет, будет больше на человека похож.
— Линзы? Я думала это волчье у него…
— Да ну! Волчьи глаза так не блестят и не светятся. Это ж специально под снег очи, антиблик и прочее, чтоб не слепило. Видимо, у парня со зрением проблемы. Астигматизм, может быть.
— Откуда ты все это знаешь? — восторженно уставилась я на подругу.
— Так мы ж на Шерегеш который год семьей ездим, там каждый второй в таких.
Восторг сдуло:
— А. Понятно.
Меня по новомодным горнолыжным курортам не возит никто, откуда бы знать, а в городе такое без надобности, там и снега чистого не сыщешь, только что реклама на каждом углу неоном слепит. И надо ж было подумать, что это из-за проклятия! Может он и кличку свою ведьмовскую из-за линз получил, а окружающие теперь прикалываются, ведь такое если разок приросло, как капля дегтя, хрен вытравишь.
А мне теперь как от этого избавляться? Может я преувеличиваю значимость ситуации и все о ней завтра же забудут?
Я зарылась в сумку, в которой со времен зарисовок на полу был знатный бардак. Надо хоть спасибо ему сказать, может леденец завалялся…
— О! Идут.
…карандаш в благодарность дарить как-то странно, ручки все девчачьи, как на подбор, у них тут наверное и свою канцелярию в избытке выдают. Леденцов не нашлось, зато ладинец из бисера откуда-то взялся. Мама в этот раз на славу потрудилась, даже мешочек травяной нашелся. Я уткнулась носом в красный тряпичный сверток с аккуратной алой ленточкой. Ну конечно, петрушка, зверобой и полынь, чтоб раз и навсегда. Да она такими темпами сама меня к кому-нибудь приворожит!
— Мила, — позвала меня Ольга.
— Чего?.. — мычала я, укладывая весь хлам обратно в сумку.
— Э, товарищь, те медом намазано что ли? А ну брысь отсюда! Это наша половина!
Я подняла голову и прикусила язык. Ведун запрыгнул на лавку напротив и склонил голову.
— В нашей академии, “вашей” половины быть не может, — спокойно ответил он Вадиму. — Но чувствуй себя, как дома!
— Тихомир! А ну иди сюда, черт! — крикнул ему Данияр.
Седой скользнул взглядом по прутьям где-то у моих ног и сам себе кивнул. Проверяет, не сняла ли я валенки что ли?
— Спасибо! Очень выруч-чил, — спохватилась я.
— На здоровье, — сказал парень.
Данияр оказался у нашей лавки в три шага. Он передал Белогору мои кеды и сдернул товарища на землю.
— Я не понял, — сказал капитан Молотов. — Ты у нас решил в красно-желтое переодеться? А ну иди на базу…
— Да иду я, — отмахнулся Тихомир. — Все отлично.
Белогор положил мою обувь на край лавки и усмехнулся:
— Мы проследим, чтобы не снимала.
— Хорошо, — махнул ему этот пророк не оборачиваясь.
Нет. Завтра об этом вряд ли кто-то забудет.
Вадим запрыгнул на ограждение:
— Не обращай внимания! Этого манерам в глухой чаще учили! — крикнул он так громко, чтобы соперники его обязательно услышали.
Тихомир обернулся и показал чернобровому средний палец.
— Придурошный! — захохотал Вадим, после чего склонился ко мне и перешел на шепот. — Короче, смотри сюда. Мы начнем, и где-то через минут пять-десять можешь сн…
— Вадим! Слез оттуда! Милослава, не слушай его! — крикнул Белогор.
Вадим надулся и послушно спрыгнул вниз. Ольга встала и свесилась к лавке:
— Да что происходит?!
А еще про меня что-то вякает. Защитница!
На свое комментаторское место вернулся Борис:
— Все нормально Ольга, Вадим просто дурачится. Выиграть хочет!
— Так а причем тут Милослава?
— Милослава, можно сказать, и не причем. Просто Тихомир, он, как бы выразиться, очень суеверный.
— Офигеть, — буркнула княжна, усаживаясь обратно. — Все понятно. Он ей валенки дал, теперь переживает, как бы она их не сняла, и удачу с него заодно.