— В смысле?..
— В прямом. Они обычно еще покруче старообрядцы, чем мы. У нас в группе есть один такой, так у него уже две жены, а это консерватория третий курс, мне страшно представить, что к пятому будет. Да и странно как-то, — глянул брат на меня. — По тебе вроде очевидно, что сама невинность, их обычно такие не интересуют.
Я вросла в подоконник и вытаращилась:
— А чем «невинность» плоха?
— Я этого не понимаю, конечно, но такие, как правило, считают, что если оно до свадьбы никому не приглянулось, значит нечего там ловить.
Вдох встал поперек горла. Я прокашлялась и не могла поверить своим ушам, но Третьяк обычно над своими шуточками первым смеяться начинал, а тут возит утюгом и хмыкает. Серьезно?!
— Тихомир не такой!
— Тихомир, значит. Ну хорошо, если так, хотя я на твоем месте первым делом бы уточнил. Сейчас влюбишься еще, маму потом удар хватит.
— Да не старообрядец он! Просто… Просто очень суеверный. Типа не обнимает меня на лестницах, за руку на людях не берет, боится, что сглазят, телефоном не пользуется. Еще у него очень зрение плохое, но линзы в повседневной жизни он не носит, мне кажется, чтобы плохих примет не замечать.
Третьяк поставил утюг, оперся на доску и внимательно на меня уставился:
— Ты прикалываешься?
— Нет.
— Вот прям серьезно?
— Серьезнее некуда.
Треня задрал брови:
— А ты ему уже сказала, что как две капли на мать похожа? Так-то счастья согласно приметам не светит. Еще и на подоконнике любишь сидеть, а то ж вообще грех!
Я свесила одну ногу:
— Подоконники?
— Ну да. Проблемами с замужеством грозит, насколько мне известно.
Я спрыгнула с окна и забралась на диван. Третьяк засмеялся.
— Ты все таки издеваешься?.. — мямлила я.
— Ой умора! — потер он глаза. — На самом деле нет, Милослава, но это так смешно, что я не могу! Еще скажи, что он тебе сегодня наказ дал другой дорогой домой возвращаться.
Я надулась.
— Откуда ты все это знаешь?..
— Вот прикол! И что тогда тебя так бесит? Парень переживает, не хочет, чтоб в ваши отношения чертовщина вмешивалась, и, кстати, очень рискует, потому что ты так-то не в край суеверная, а приметы и на тебе работать начнут, если он в них верит. Но насчет многоженства все же уточни, очень уж подозрительно.
— Меня бесит, что он думает, будто «чертовщина» нам помеха! Ну поругаемся мы как-нибудь, ничего страшного, это ж нормально.
Третьяк закончил смеяться и похихикивая вернулся к глажке:
— Очень интересно, и что в этом нормального?
— Ну как, все же ругаются…
— Может они потому и ругаются, что приметы плохие игнорируют. А у вас будет тишь да благодать. Я бы на это посмотрел! Ирий, а не дом.
— Да ну тебя! Он же правда мне очень нравится!
— А ты ему?
— И я ему!
— Внимание вопрос. Если ты считаешь, что у вас все серьезно, и никакие приметы не помеха, почему сама делаешь из этого проблему?
Я насупилась:
— Не поняла…
— Боги, Мила. Ну если нравится он тебе, значит ты его либо поддерживаешь, либо не трать ваше время. Приметы, это мелочи, ты же сама знаешь, там обычно ничего серьезного не происходит, ну не берет он тебя за руку, это же не значит, что не хочет. Ему сколько лет? Девятнадцать? Ну вот, можешь верить мне на слово, ему еще сложнее, чем тебе. Там не то что «обниматься», там такая каша в голове, что хорошо ты этого не узнаешь никогда. А ты, могу поспорить, еще издеваешься над ним. Головой думай хоть иногда.
— Да думаю я! Обидно просто, я себе не так это представляла…
Третьяк вздохнул:
— Я, наверное, никогда не женюсь, это какой-то кошмар. Женщину понять невозможно, не голова, а кладовка. И опять это «все»! Что хорошего, можешь мне объяснить, быть, как остальные?
— Не знаю…
— Вот-вот. Бешусь сама не знаю почему, причина любой женской истерики. Когда он тебя за руку не берет, ты что себе думаешь?
— Что он суеверный дурак.
— Гениально. Он тебе: это к расставанию, я не хочу расставаться, а ты что? Дурак?
Я стиснула зубы и засопела. Вообще да, так и получается.
— Но это же правда глупости.
— Мила, мы с тобой родные и даже похожи, и то как день и ночь, а вы вообще посторонние люди. Нельзя же на его поведение от своего лица смотреть. Если он тебя не обнимает, значит просто дорожит, это же очевидно. Было бы ему пофиг на вас, он бы давно плюнул и гулял с тобой в свое удовольствие. Ты его слушай хоть иногда, а то меня уже стыд за тебя берет.
— Спасибо за поддержку.
— Пожалуйста.
— Ну неужели тебе не было бы обидно на моем месте?!
— Ни разу. Почему мне должно быть обидно, если человек, который мне нравится, буквально вопит мне в лицо: давай никогда не расстанемся!