— О. Тогда я очень рада за тебя!
Так-то конечно, больно ему сдалось разговаривать со мной, когда я тут вся о нем и для него. Загадка, которая с отгадки началась! Несправедливо… Я, значит, обречена вечно созерцать его каменное лицо, а сама в любви признаюсь каждые пять минут.
Но возникать бесполезно. Парень же не виноват, ему проклятие было практически жизненно необходимо, а у меня и без того все на лбу написано. Не зря мне всегда казалось, что он меня насквозь видит, но тогда получается, он всех так чувствует?
— И как ты с этим живешь? Это ж с ума сойти можно.
— Я долго привыкал, и умею все это “фильтровать”. Если бы ты сейчас зашла в заполненное кафе в своем сером платье, я бы приметил тебя еще с порога. Просто в первый раз на тебе было много фона, но теперь я знаю, как ты пахнешь без него. И мне не мешает твой шампунь с крапивой и гель для душа, где сульфат натрия, диэтаноламид и капля апельсиновой отдушки.
— Кажется, я знаю, почему ты пошел на фармакологию.
— Фармакогнозию, да. Очень удобно.
— Значит, для тебя я пахну сульфатами и немного апельсином.
— Все пахнут сульфатами. Это сложно объяснить, но для меня ты пахнешь земляникой.
Щеки зажглись.
— А ты для меня яблоками.
— Да я уже понял.
Прямой, как палка…
Ему повезло чувствовать мою любовь, наверное, я буду завидовать этому навыку до конца жизни, но мне для этого даже напрягаться не приходится, а он так старается показать ее мне, что теперь не может улыбку с лица убрать, и только дергается лишний раз.
Мы дошли до конца аллеи и вышли с другой стороны парка, у самого конца набережной, где летом оборудовали пляж.
Тихомир осмотрелся:
— Сколько времени?
Опять что-то придумал. Неужели сюрприз?.. Как-то рановато для фейерверков.
— Что? Время не пахнет? — усмехнулась я, доставая смартфон.
— Пахнет, но ты же рядом, поэтому я не чувствую.
Да как он может молча радоваться?.. У меня уже голова болит все это в себе держать, сейчас ребра трещать начнут от рвущегося наружу счастья!
— Восемь двадцать.
— Отлично, пошли, — подтолкнул он меня на лед.
Мы спустились на реку. Слева тянулись огни стройки и кранов, справа фонари набережной тонули в голубых сумерках, и мы будто брели по границе Яви к тающему на горизонте предрассветному зареву. Воздух звенел тишиной, и вокруг не было и души, но я уже знала, что он не тронет меня здесь и пальцем. Река, пусть подо льдом, не лучшее место для поцелуев, как и набережная, поэтому в прошлый раз он меня и укусил, ведь вряд ли про поцелуи на первом свидании есть какая-то примета, чего не скажешь о быстрой воде.
Я вдохнула поглубже и опустила капюшон.
У каждого из нас своя любовь. Моя нетерпеливая и звонкая, как колокольчик, его тихая, но пробирающая до костей, как мороз, но вся она об одном.
— Будем рассвет встречать?
— Да. Я бы хотел быть рядом на рождение Коляды, но в этом году уже не получится, я обещал родным приехать.
— Не переживай об этом. Рождество семейный праздник, это правильно.
Тихомир улыбнулся.
Когда-нибудь мы станем семьей и будем встречать вместе каждый рассвет. Эта мысль так прочно укоренилась в голове, что все те бредни, о которых я так мечтала, теперь казались плоскими и пустыми, как мелодрамы с экранов ТВ, которые не пахнут ни яблоками, ни земляникой.
Зарево на горизонте стало ярче. Жаль у него лишь сплошные пятна и силуэты, ведь если задуматься, сейчас мы будто смотрим на разный восход…
Я встрепенулась:
— Тихомир! Дай-ка очки свои, — пихнула я его в бок.
— Мне и так нормально, я все вижу. Солнце шумит, и гораздо сильнее, чем ты можешь представить.
— Это не для тебя, я хочу померить.
Тихомир нахмурился и перекинул сумку на грудь.
— Ты в них ничего не увидишь, Мила. Слишком сильные диоптрии, — ворчал он протягивая мне красный футляр.
Я аккуратно достала очки, нацепила их на нос и будто провалилась в облако тумана. Голова закружилась, я вытянула руку вперед и замерла. Огни набережной расплылись и зависли светлячками в воздухе, гирлянды на кранах и впрямь стали похожи на молнии, и вокруг будто воцарилась мерцающая огненными вспышками метель.
— Теперь я смотрю на мир твоими глазами, — шептала я, ловя равновесие.
Маленький ярко-желтый краешек показался в оранжевой дымке. Я качнулась. Тиша зашел ко мне за спину и взял за плечи. Новый день разгорался ярким облаком, но солнце совсем не блестело, из-за чего казалось мягким и пушистым, как его растрепанные волосы.