— Ничего не скрою, что ведаю…
Песня закончилась, но струны внутри продолжали звенеть и переливаться. Я знала немало песен, но все они были больше мужскими, а все что предлагали исполнять женщинам было слишком уж частушечным, и обязательно о суженом-ряженом. В голове тихо отзвенело и уши будто заложило.
Я огляделась. Свет горел по-прежнему ярко, возня на другом конце складского помещения и не думала заканчиваться, а с песней все равно было как-то спокойнее. Давно же я не пела… Надо бы вспоминать, глядишь, и строчка стелиться будет.
Я набрала в грудь побольше воздуха и тихо запела:
— Качнет колыбель тихо дрема Ночница. Коснется лба нежной рукой, уставшее солнце все ниже садится, скрываясь за Росью-рекой.
— И месяц уж по небу ходит высоко. Он млад нынче и златовлас, а зори его холодны и далеки…
— Но чем-то похожи на нас.
Кокошники закончились, я села, спрятавшись за объемный стеллаж и просто пела. Впервые за долгое время мне казалось, что некуда спешить, нечего желать и не о чем молить. Все вокруг просто текло, как эта колыбельная, тихо, трепетно и… бредово. Второй час ночи, я сижу в центре города на складе прачечной, мне подпевает какой-то экономист, а все равно казалось, что лучше быть просто не может. Жизнь потихоньку складывается, теперь у меня даже Тиша есть, жаль только также расслабиться рядом с ним не получится.
Тихомир всегда напряжен, собран и речь его слишком далека от песни. Резкая, отрывная, она волнует, будоражит, заставляет думать и взвешивать каждую букву ответа. Параллельно приходится контролировать внутренний мир, который он слишком хорошо чувствует.
Я уронила голову на руки. Лучше бы не знала о его чуйке, жить было бы спокойней. Вечером воскресенья вернулась домой выжатая, как видавшая виды половая тряпка. Два дня практически непрерывного свидания, оказывается, тот еще труд.
— Там хитрые змеи, там вещие птицы… Там люди без песен и глаз.
— Они под полой прячут души и лица…
— Но чем-то похожи на нас.
Я глянула на часы. Пора бы закругляться, спать осталось всего ничего, к рассвету нужно успеть на набережную в первых рядах. Голова упала на холодную стену. Долго там ему еще?.. Пойти помочь скатерки складывать? И надо же так уважать своих клиентов, теперь даже гордость берет, ведь я, можно сказать, хоть на денек, но стала частью этого семейного коллектива.
— Там дивные дивы, да щедрые нивы, — тихо пел Илья. — Любовь и красу берегли, чтоб снова рождались благи и счастливы.
— Все дети славянской земли…
Вибрация смартфона врезалась пилой в уши, я дернулась и чуть не слетела со стула, перехватывая подлетевший смартфон на лету:
— Алло!
— Утро доброе, — шепнул Третьяк. — Мила, если ты сейчас не занимаешь территорию на набережной, они сожгут тебя вместе с кругом Коляды…
Чего?..
Я оторвала трубку от лица и глянула на время.
— Твою… — взвыла я.
— И твою в том числе. Молись, Милослава. Тут генералкой не отделаешься. Мы только проснулись, я сказал, ты уже ушла.
Треня положил трубку. Время семь двадцать.
Я подскочила и ломанулась сквозь вешалки. Илью Всемиловича удалось найти на полу, подпирающим стену. Он спал со скатертью в руках.
— Илья! — заорала я.
Парень дернулся и чуть не упал. Он сначала испуганно уставился на меня, потом на свои часы и подскочил:
— Бегом! Одевайся! — заорал он и кинулся в зал приемки.
Я трясущимися руками забросила скатерть на вешалку и выбежала следом.
— Оставь! — крикнул Илья, когда я схватилась за чемодан. — Потом заберешь, куртку, бегом! — швырнул он в меня пуховик. — Давай, через склад!
Мы выбежали на улицу, и я сразу начала тыкать в иконку такси. Да мы сейчас черт уедем, весь город на набережную ломится!
Рядом завелась и пискнула машина.
— Прыгай! — ткнули мне на черную волгу.
Илья перелетел через капот и распахнул водительскую дверь. Ну конечно. Бизнесмен же, не первокурсник!
Я залетела на переднее сидение, захлопнула дверь, и машина с ревом сорвалась с места.
— Колыбельная был не лучший выбор! — захохотал водитель.
— Не смешно!
У меня завибрировал телефон. Я прокашлялась, набрала в грудь побольше воздуха и нажала на ответ:
— Алло?
— Милослава… — рыкнули в трубку. — А ты где?..
— Еду на набережную места занимать. А что? — нагло врала я, стараясь дышать потише.
— Да что-ты?.. Как-то не слышал я, когда ты домой пришла.
— Ну так, тиши воды.
— Да? Ну сейчас посмотрим. Давай, занимай, чтоб в первом ряду.