— Не могли бы вы намекнуть этому молодому человеку, что я вовсе не ваша пташка-милашка, — не выдержала Робин.
— Что? — Уилкокс был так потрясен, что чуть не подавился своей порцией свежайшего домашнего яблочного пирога.
— Неужели вы не видите, как он себя ведет?
— Я думал, что он просто со странностями. Чудаковатых официантов пруд пруди.
— По-моему, он рассчитывает на крупные чаевые.
— В таком случае, его ожидает большой сюрприз, — нахмурился Уилкокс. Несчастный официант чуть не потерял рассудок, когда вернулся с предложением заказать напоследок «еще по стаканчику, для снятия напряжения». — Пожалуйста, кофе. И захватите счет, — прорычал Уилкокс. — В три часа я должен быть на встрече в Лидсе.
Робин уже жалела о том, что подняла эту тему. И не из жалости к официанту, а потому, что Уилкокс теперь угрюмо молчал, видимо, считая, что выглядел глупо.
— Спасибо за угощение, — примирительно сказала Робин, хотя, по правде говоря, у креветок с чесночным соусом был вкус масла, на котором их жарили, а от сырного пирога язык приклеился к верхнему нёбу.
— Не за что, — буркнул Уилкокс. — Это за счет фирмы.
Поездка через покрытые снегом пустынные Пеннинские горы по холмистой дороге М62 оказалась захватывающей.
— Смотрите, смотрите! Это же дорога в Гаворт! — воскликнула Робин, увидев дорожный указатель. — Сестры Бронте!
— Кто такие? — спросил Уилкокс.
— Писательницы Шарлотта и Эмили Бронте. Вы читали «Джен Эйр» и «Меркнущие высоты»?
— Я о них слышал, — ответил Уилкокс. — Это ведь женские романы.
— Они о женщинах, — поправила Робин. — Но отнюдь не женские романы в узком смысле этого слова. Это классика, два величайших романа девятнадцатого века. — И тут Робин подумала о том, что в Англии найдутся миллионы эрудированных и образованных людей, таких как Виктор Уилкокс, которые не читали ни «Джен Эйр», ни «Меркнущие высоты», хоть и трудно представить себе такую степень национальной культурной деградации. И еще она подумала, что ход ее мыслей подозрительно гуманистичен, а само слово «классика» является инструментом буржуазной гегемонии. — Конечно, — исправилась она, — люди, как правило, читают только жизнеутверждающие романы, где исполняются желания персонажей. Особенно «Джен Эйр». И приходится разбирать текст по косточкам, чтобы выявить описанные в нем политические и психологические противоречия.
— Что? — рассеянно произнес Уилкокс.
— Трудно объяснить, если вы не читали эти романы, — сказала Робин и закрыла глаза. Угощение, вино, уютное тепло салона машины убаюкали ее и отбили всякую охоту трактовать творчество Бронте с позиций деконструктивизма. Уснула Робин почти мгновенно. А когда проснулась, они уже были на стоянке возле «Ролинсон и Ко».
Снова скучный серый вестибюль, снова ожидание и листание журналов с названиями типа «Гидравлическая инженерия» и «Компрессор», снова путешествие по застланным линолеумом коридорам вслед за секретаршей в туфлях на высоком каблуке, снова исполнительный директор встает из-за полированного письменного стола, пожимает им руки, и ему снова объясняют, кто такая Робин.
— Доктор Пенроуз понимает, что наша беседа носит строго конфиденциальный характер, — предупредил Уилкокс.
— Раз тебя это устраивает, Вик, то и мне все равно, — улыбнулся Тед Стокер. — Мне скрывать нечего. — Он уселся, и словно в подтверждение своих слов положил на стол две руки размером с бедра. Это был высокий, крепкого сложения мужчина с лицом, состоявшим из морщин и толстых складок, из-под которых печально улыбались маленькие светлые слезящиеся глазки. — Чем могу быть полезен?
— Вы прислали нам письмо, — начал Уилкокс, вынимая из портфеля листок бумаги.
— Да, было дело.
— Мне кажется, машинистка допустила в нем ошибку, — сказал Уилкокс. — Здесь сказано, что вы просите снизить цену на наши цилиндрические блоки, и указана цифра — пять процентов.
Стокер посмотрел на Робин и ухмыльнулся.
— Странный человек, — сказал он, кивнув в сторону Уилкокса. — Вы странный человек, Вик, — повторил он, поворачиваясь к нему.
— Так это не ошибка?
— Никакая не ошибка.
— Но пять процентов — это смешно.
Стокер пожал огромными плечами.
— Если вы не можете этого сделать, есть другие, которые смогут.
— И кто они?
Стокер снова повернулся к Робин.
— Ведь знает же, что не скажу, — проговорил он, расплываясь в довольной улыбке. — Ты же знаешь, что не скажу, Вик.