— У него серьезные отношения с Ауреллой? Или он это делает для Джанфранко?
— Алессандро был влюблен в нее еще до свадьбы. Но папочка успел первым. Мамочка до сих пор этого не может простить ни папочке, ни Алессандро. Но для папочки Алессандро тоже много чего делает. В конце концов, это входит в его работу — убивать людей для четы Фальконе. Кстати, папочке тоже бы не понравилось, если бы он узнал, что твой муж — любовник мамочки. Насколько я понимаю, пока он не знает.
Третьего боя не пришлось долго ждать. Максу дали отдохнуть в течение всего одного поединка. Но это время не прошло без пользы.
— Вы тут для всех чужой, мне это знакомо, — начал разговор подошедший Энтони Маккинли.
— Заходите в гости, — ответил Макс.
— Благодарю. Позвольте Вам дать совет. Рыцарь, с которым Вам предстоит сразиться, имеет нехорошую склонность к запрещенным ударам. Вот, посмотрите.
Маккинли повернулся боком и показал разорванный дублет подмышкой. Из разрыва торчала окровавленная рубашка.
— Как это он? — спросил Макс.
— Перекрестьем. Полуклинковый хват, ближний бой. Стоило мне повернуться к герольду правым боком, как этот подлец ударил перекрестьем в пройму кирасы.
— Опасно. Мог ребра поломать.
— Мог. У меня случайно кираса с чужого плеча, великовата. Потому ребра до сих пор целы. Еще был укол в бедро.
— Укол? Мы же обещали этого не делать.
— Не всем это важно. Верхняя защита мечом, рукоять над головой выше лезвия — представляете?
— Представляю.
— Легкий поворот и движение клинком вниз. Выглядит естественно, и на пути совершенно случайно оказывается моя нога. Внутренняя сторона бедра. Меч тупой, внешне все на месте, но я пару дней буду хромать.
Тут бойцов пригласили на ристалище. Макс поблагодарил шотландца и с ходу придумал план на этот бой.
Саксонец был заметно старше Макса, на полголовы ниже и в кости неширок. 'Ты, конечно, сильный, но легкий', — подумал Макс. Еще он заметил, что забрало саксонца не обеспечивает хорошего обзора в нижней полусфере.
Далее бой прошел достаточно предсказуемо, хотя по исполнению довольно сложно. Сначала Макс принялся осыпать противника градом ударов в голову и в корпус, держа меч как можно выше. В ответ он не получил ни одного удара, но обратил внимание, что противник маневрирует так, чтобы Макс оказался в углу ристалища. Макс подыграл и отступил в сторону ограждения, сделал пару шагов назад стукнулся спиной в бревна и как бы замешкался, держа меч перед собой двумя руками на уровне талии. Саксонец тут же рванулся вперед, мгновенно перехватив меч левой рукой за клинок. Тут-то он и попался. Макс резко отскочил влево и нанес сильнейший горизонтальный удар по животу, вложив всю свою силу и массу.
Противник не видел удара, а если бы и видел, не успел бы защититься, потому что как раз только что перехватил свой меч и держал его горизонтально на уровне груди. Как-нибудь повернуться и принять удар вскользь он все равно бы не успел. Поэтому вся энергия удара пошла по назначению. Ноги рыцаря еще бежали вперед, а корпус уже остановился и подался назад. Саксонец упал на спину так, как падают выбитые из седла. Чистая победа.
Прошло уже больше часа после полудня и солнце пекло изо всех сил. Макс, непривычный к жаре, спрятался в тень и приказал Фредерику позвать его, когда будут меряться силами какие-нибудь славные рыцари, а также если выйдет на ристалище Людвиг-Иоганн. Фредерик, который знал по титулам и в лицо только немецких славных рыцарей, вызывал его три раза, посмотреть на поединки между 'раубриттерами' и 'куртуазными'. Вызовы были брошены еще на пиру в честь открытия турнира, за прошедшее время рыцари изрядно разозлились и каждый последующий бой собирал больше злобных возгласов болельщиков, чем предыдущий. Впрочем, франко-итальянский конфликт по накалу страстей ничуть не отставал.
Получилось так, что после того, как Бертран фон Бранбенбург потребовал отменить результат боя для фон Виттенштейна, прочие 'куртуазные' сочли это за прецедент и обращались к нему после каждого проигранного боя. Часть требований он для приличия вынужден был удовлетворить. Один из поединков действительно был признан выигранным нечестно, и результат отменен. После этого турнир охватила эпидемия сутяжничества.
Герольды и рыцарь чести, осаждаемые градом претензий чуть ли не после каждого боя, ушли в глухую оборону. Рудольф Амати сказал своим подчиненным, что тот, кто не будет строжайшим образом следовать букве правил, рискует быть изгнанным из герольдов. В особо сложных случаях герольды предлагали спорщикам обратиться за справедливой и непредвзятой оценкой к дамам. Габриэль притворился, что с трудом понимает по-немецки и по-французски и советовал по вопросам соблюдения духа обращаться к Суду Любви и Красоты. Туда же посылали всех спорщиков и Джанфранко Фальконе, и Альфиери, и епископ.
Дамы принимали решения, руководствуясь женской логикой и демократическими процедурами, то есть, в пользу более симпатичных рыцарей. Виолетта Сфорца жизнерадостно продвигала свои представления о справедливости, которые провоцировали еще большую конфронтацию среди рыцарей. Аурелла Фальконе напротив, пыталась примирить стороны. Шарлотта неожиданно для себя, но не для окружающих, оказалась председательницей Суда Любви и Красоты. За то, что она не принадлежала ни к одной партии, была влюблена только в собственного мужа и была способна придумать решение, в равной степени устраивающее или не устраивающее все стороны. Последнее было более выгодным, поскольку каждая сторона, видя явную неудовлетворенность на лицах оппонентов, считала себя победившей.
— Лотти, зачем ты их примиряешь? — недовольно спросила Виолетта после очередного соломонова решения, — так же неинтересно.
— Потому что если их не примирить, то они сразятся еще раз и еще раз подадут протест. Мы погрязнем в этих протестах, а мы, кажется, хотели насладиться зрелищем, — ответила Шарлотта.
— Мы уже не наслаждаемся, — сказала подошедшая Аурелла, — С последнего благородного поступка, когда де Вьенн провозгласил прекраснейшей свою даму, прошло с десяток боев. Рыцари думают, что мы тут сидим для того, чтобы безвозмездно решать их проблемы. Пойду, пожалуюсь Алессандро. Пусть примет меры.
Мало-помалу дошло и до поединка между Максимилианом и Людвигом-Иоганном. Макс так и не увидел других боев Людвига-Иоганна, из чего сделал вывод, что ненастоящий рыцарь приехал на турнир только по его, Макса, душу.
— Вы его сильно не бейте, — сказал Фредерик, подавая шлем Максу, — он старый и толстый.
— Бог Вам в помощь, мейстер, — сказал Феникс, подавая шлем Людвигу-Иоганну. К окончанию турнира все страшные железки, купленные перед турниром, покинули доспех Феникса, будучи замененные на новые фрагменты нескольких чужих доспехов. Как сказал Фредерик, 'этот парень с мокрой курицей' принимал вызовы непрерывно и за сегодняшний день провел не меньше десяти боев, из которых выиграл все.
Людвиг-Иоганн в доспехах действительно выглядел старым. Его могучие мускулы были скрыты под прочной сталью, а на виду были короткие седые волосы и морщины вокруг глаз. Профессиональная сутулость борца для невнимательного человека была неотличима от сутулости стариков. Тонкой талии у него не было и быть не могло, и силуэт его доспехов не в лучшую сторону отличался от силуэтов молодых рыцарей. Максимилиан выглядел не в пример моложе, стройнее и здоровее.
Снаряжение бойцов отличалось не меньше, чем их внешность. Макс был в своем черном рельефном турнирном доспехе, состоявшем из выступающих граней на всех видных местах. Доспех Людвига-Иоганна смотрелся полной противоположностью. Полуденное солнце отражалось от полированных округлостей шлема, кирасы, наплечников. На всей поверхности доспеха не было ни одного острого угла или декоративного рельефа. Если доспеху первого не исполнилось и года, а ковал его один из лучших аугсбургских мастеров, то доспех второго был извлечен из недр арсенала Бурмайеров, подогнан по фигуре армейским кузнецом и тщательно начищен провинившимися рекрутами. Старомодный вид и скромная отделка вносили свою лепту в создание образа рыцаря преклонных лет.