Кладбище, некогда русское, было заросшим и пугающе мрачным. Старые могилы покрытые влажным мхом и припорошенные снегом, выглядывали то тут, то там. Но Брикс старалась не думать о том, что ей страшно. И одиноко.
Она сейчас боролась со своими внутренними демонами.
Сжимала в руке рисунок, который она создала еще в Анкоридже. Синтия помнила этот день. Рыдая в очередной раз из-за поучений Кауфмана, ощущая боль в разбитой губе, она рисовала. Пальцы делали это сами, и когда она вышла из этого транса, то поняла, что на листе бумаги был ее отец. Она просто скопировала один удачный снимок, и перенесла его на бумагу.
Когда ей было двенадцать, они ездили на рыбалку, и кто-то из друзей Дойла их сфотографировал. Это был чудесный, солнечный день. Они сидели с отцом на пирсе, в обнимку, и улыбались закату. Рыжие в солнце…
Еще не поздно напитаться этим теплом?
Девушка плутает по мрачному, заснеженному влажному лесу. Покосившиеся кресты, с выгравированными на них именами, заросшие и почти неразличимые в темном лесу, взирали на нее безмолвно и укоризненно.
В какой-то миг Синтия понимает, что заблудилась. Никак не может понять, как ей выйти к новой части кладбища, где похоронен отец. Останавливается, тяжело дыша от долгой прогулки. Прислушивается к обступающей ее тишине. Закрывает глаза.
И буквально видит себя со стороны. Словно бы чужими глазами.
Заблудилась. Во всех смыслах.
Сквозь шум своего дыхания, Синтия вдруг понимает, что слышит скрип снега под чьими-то ногами. Распахивает глаза, и оглядывается. Но вокруг так же никого. Что за?...
По спине пробегает холодок, но Брикс не позволяет собственной панике взять над собой верх.
Еще раз оглядевшись, Синтия продолжает свой путь. И в этот раз, наконец, находит тропку между вековыми соснами. Идет в нужном направлении, успокаивая себя тем, что нет тут никого, и ей просто мерещится.
Небо медленно светлеет, и она уже может различать очертания всего вокруг, не включая фонарик на телефоне.
И вот сейчас, стоило ей опустить глаза, как она видит следы на снегу.
- Наверное, мои, - говорит девушка в пустоту, все еще надеясь себя успокоить.
Останавливается, желая проследить их путь, и понимает – они ведут прямиком к надгробному камню ее отца.
«Дойл Брикс
04.21.1968 – 03.18.2016
Вечная память»
Синтия гулко сглатывает и идет к могиле, тяжело и порывисто дыша.
И чем ближе она подходит, тем отчетливее различает на свежем, пышном снегу свежий крепкий букет цветов.
Каллы.
Идрис просыпается на рассвете, и чувствует под боком крошечный теплый комок. Невольно любуется мальчишкой, что тихо посапывает где-то в районе его подмышки. Вставать не хочется, но когда организм требует, выбирать особенно не приходится.
Мужчина нехотя откидывает одеяло с себя, и выбирается из теплой постели. Пробегает в туалет, делает там свои дела, принимает душ, чистит зубы, поглядывая на часы.
Встреча у них была назначена на десять утра. Сейчас только семь, так что можно было не торопиться.
Одевшись, офицер выходит из своей спальни и подмечает, что дверь в спальню Брикс широко распахнута. Он уже догадывается, что его там ждет.
Пустая заправленная постель и клочок бумаги.
Он медленно берет записку, пробегается по ней глазами, и мрачнеет. Неужели Синтия до сих пор не осознала, в какой она находится опасности?!
- Мамоска? – хрипловато после сна зовет ее сын.
«Твоя мамочка, малыш, набитая дура», - хочет сказать Идрис, но вместо этого спешит к мальчишке, с успокаивающей улыбкой на губах.
- Твоя мамочка скоро придет, малыш. Что хочешь на завтрак? Хлопья или сырники?
Синтия смотрит на букет, пытаясь понять. Как? Как такое возможно?! Остин за тысячу километров отсюда.
Клубы влажного, горячего воздуха вырываются из ее рта, наглядно демонстрируя, что она просто в панике. И как бы не старалась успокоить себя, у нее это не получалось.
В два шага приблизившись к могиле, она хватает букет и с остервенением отшвыривает его в сторону, словно мерзкую гадюку. Рыдания сдавливают ее горло, и она позволяет им вырваться наружу, наплевав на чувство самосохранения, что вопит громче паники, и отчаяния.
Он тут! Беги! Спасайся!
Брикс опирается о надгробную плиту отца, и упрямо втыкает свернутый лист с рисунком в снег. Остин больше не помешает ей делать, что она хочет!
Снова громкие шаги за спиной. Все быстрее и быстрее.
Рыжая вдруг понимает, что совсем перестала дышать, затаившись. Если он нападет, что ей сделать? Как отбиться?
- Мисс?
Брикс оборачивается на голос и к собственному удивлению видит перед собой мужичка с густой, седой бородой.
- Вы в порядке? Мне показалось, что вам плохо.
Синтия часто моргает, пытаясь понять, кто этот человек и что он делает здесь. Потом осторожно кивает.
- Я в… порядке.
Мужчина на вид около шестидесяти, в потертой куртке и толстых теплых штанах.
- Хорошо, - старик улыбается ей, - А то мои подопечные всегда такие тихие. А мне показалось, что вас кто-то сильно напугал. Увидел по камерам, - он указывает на одну из сосен, что окружают кладбище.
- Вы смотритель? – догадывается Синтия.
Мужчина снова кивает.
- Да, Алекс Смит, три года уже тут. Но эту могилу никто не проведывает обычно.
Девушка любовно склоняется к плите, и смахивает снег с его имени.
- Это мой отец, - поясняет она, - была в отъезде много лет, но теперь буду чаще навещать его.
Рыжая виновато смотрит на могилу, вдруг осознавая, насколько она была труслива все это время. У нее просто нет оправдания. Слабая, безвольная пустышка.
- Что ж, с возвращением, - кивает смотритель, сунув руки в карманы, и делает шаг, с явным намерением уйти.
- Постойте, - Брикс спешно распрямляется, - Вы сказали, что сюда никто не приходил никогда?
Смит кивает.
- Но я сейчас нашла на могиле букет цветов, - осторожно поясняет она, - Ваши камеры пишут?
Алекс оборачивается туда, куда указывала Синтия и медленно и несколько недоуменно кивает.
- Пишут, наверное.
- А могу я посмотреть?
- Конечно.