При всей живости, в ее словах звучала немалая доля горечи. Я вежливо спросила, как долго уже ее муж в политике.
- В качестве депутата или просто члена партии? Двадцать пять лет, три месяца и два дня.
-О.
Она глухо прокашлялась.
-Вам лучше узнать заранее, что Парламент ненавидит женщин. Ненавидит их. Будьте осторожны.
Уилл выступил со своей первой речью в октябре, когда депутаты собрались после продолжительного отпуска. Накануне вечером мы спорили, какого цвета костюм он должен надеть. Я выбрала серый. Он предпочитал синий. Разве это имело значение? Видимо, да. Цвета (как считали аппаратчики) имели тайное значение. Меня несколько озадачило это открытие.
-Я понимаю, что это ерунда, - решительно утверждал он, - но в этот раз, думаю, я должен послушать советников.
Я потерла плечи, затвердевшие от напряжения.
-Ну-ка, сделай несколько глубоких вдохов и выдохов. Расслабь мышцы.
Я не сказала Уиллу, что у меня самой от волнения сосет под ложечкой. Я должна была наблюдать, какое впечатление произведет Уилл на своих соратников, когда поднимется на ноги и будет говорить о социальной пользе удешевления жилья. Это первое выступление повлияет на его будущее - и мое.
-Я не должен испортить эту игру, Фанни, - сказал он.
-Мы с твоей сестрой не подведем, - заверила его я. - У нас отличные места на галерее, откуда прекрасно видны все лысины.
Он издал приглушенный смешок.
Речь Уилла приняли хорошо.
По крайне мере, я так думаю, потому что, когда он поднялся на ноги, откашлялся и заговорил легко и свободно, мое внимание переключилось на другие предметы.
В этом были виноваты нервы, я знаю, но я поймала себя на мыслях о деревьях. О высоких платанах, когда зимняя нагота только подчеркивала бескомпромиссную крепость их ветвей. О тополях, раскачиваемых летним ветерком, об оперенных серебристой листвой акациях и удивительных красных кленах. Но деревьями, которые особенно много значили для меня, были кипарисы, эти Sempervirens Cupressus, темными восклицательными знаками усеявшие пейзажи средневековой и ренессансной итальянской живописи. И самшиты, которые, в сущности, не являются деревом. Вероятно, самшит был завезен в Италию римлянами, и его стволы и корни так тяжелы, что тонут в воде.
Мэг покосилась на меня, и я виновато покраснела. Я обещала Уиллу следить за каждым его словом, чтобы составить полный отчет.
Ты говорил слишком быстро. Ты слишком много жестикулировал, твои руки отвлекали слушателей. Не смотри на свои ноги. И так далее.
-Он прирожденный оратор, - прошептала Мэг.
Мэг неверно расценила мое молчание, как отсутствие внимания. Сама она была полностью поглощена Уиллом: действительно, я подозревала, что она не способна думать ни о ком другом. Ее доклад будет безупречным и очень полезным.
Она положила маленькую руку с изысканной формы ногтями на мою кисть. Сегодня ее ногти были розовыми в полном соответствии с тоном помады.
-Тебе еще многому надо научиться, Фанни, - сказала она взволнованным шепотом. - Развивать чувство юмора. Тогда ты будешь лучше справляться.
Я стиснула зубы. Мимоходом оскорбив мое молниеносное чувство юмора, она заодно предположила, что я недостаточно компетентна? Разве моя неопытность и невежество были настолько очевидны?
-Буду иметь ввиду, - пробормотала я.
Мэг сжала пальцы.
-Пожалуйста, не обижайся, - сказала она. - Ты такая хорошая, Фанни, и я всего лишь пытаюсь помочь. - Она понимающе улыбнулась. - Я была с ним немного дольше, чем ты.
*
За дверьми Палаты общин толпились фотографы, рука об руку, мы остановились в дверном проеме и несколько секунд позировали им.
"Новая Золотая пара парламента", гласил заголовок в воскресной газете. Камера запечатлела Уилла озабоченным, но неотразимым. Я выглядела несколько хуже; после недолгого изучения фотографии, я пришла к выводу, что у меня настороженный, почти испуганный вид.
Во всяком случае, Манночи, который ночевал на диване в нашей квартире, был удовлетворен.
-Это произведет впечатление на избирателей.
Мне показалось, что Уилл изучал фотографию слишком долго.
-Я получился лучше, чем ты, - произнес он.
-Я тоже так думаю. - Я сосредоточилась на сковороде с жареным беконом. - Но я это переживу.
-Конечно, - сказал Манночи.
Уилл еще не исчерпал эту тему.
-Я не могу себе позволить неудачных фотографий. Ни одной. Поддержи меня, Манночи. Один плохой образ, и потребуются годы, чтобы устранить последствия.
Мы сидели на диване в гостиной, ели бекон, яйца и тосты, пили кофе и просматривали утренние газеты. Уилл с Манночи обсуждали тактику и долгосрочные планы общественных мероприятий.