-О, Фанни, - наконец сказал он. Он взял меня за запястья. - Я скучаю по тебе...
Я заставила себя обнять его за шею. Это всего лишь вопрос доверия, подумала я, и усилия воли. Я должна была верить, что страсть, которая когда-то объединила нас, еще не совсем умерла. Это сработало.
Потом он сказал:
-Фанни, это было так приятно.
Я улыбнулась и коснулась его бедра.
-Мне тоже.
Я лежала без сна, прислушиваясь к звукам города.
Сейчас я все бы отдала, чтобы идти по горячему склону, где отец покажет мне, как глубоко укореняется в песке и глине виноградная лоза. Я хотела щуриться сквозь солнечный свет на горизонт, где уходит в небо Cupressus Sempervirens, смотреть на оливковые деревья, огромные помидоры на тонких стеблях, на яркую зелень базилика.
Я скучала по Хлое и спрашивала себя, где она сейчас. Не болят ли у нее ноги или спина? Поела ли она вовремя, и чистая ли у нее одежда? Справится ли она с новым опытом, который ей предстоит?
Сквозь ветки моего дерева перед Эмбер-хаусом я подглядывала за автомобилями на дороге, огибающей наш сад. Установив под правильным углом мой телескоп из ярко-розового пластика, я отлично видела водителей и пассажиров. Часто, когда машина притормаживала перед поворотом, женщины опускали солнечный козырек перед собой и проверяли в зеркальце свою помаду. Иногда водитель опускал стекло и выбрасывал мусор. Такое поведение заставляло меня сделать вывод, что люди очень странные существа.
В день моего восемнадцатилетия я пригласила в свой домик Рауля; мы карабкались в темноте, проклиная все на свете. Рауль выпил слишком много вина, а я надела босоножки на тонких ремешках. Платформа застонала под тяжестью наших тел, и мы неуклюже обнялись. Когда Рауль дернул слишком сильно, тонкий хлопок моего платья лопнул по шву, и он прижался губами к открывшейся полоске тела.
-Такая загорелая, - пробормотал он и сорвал с себя рубашку.
Неопытность и невежество заставили меня оцепенеть, а Рауль был излишне груб. Мы были лишены спасительной благодати юмора и исполнены мрачной решимости довести дело до конца.
-Мне очень жаль, - пробормотал Рауль. Он поднял блестящее от пота лицо. - Я люблю тебя.
Я оттолкнула его. Со мной поступили несправедливо. Дом на дереве не был местом для соблазнения. Он принадлежал детству. Теперь это место было опорочено.
В ту ночь я покинула свой дом на дереве и больше не возвращалась туда.
Я повернулась в постели и попробовала рассмотреть аспекты моей жизни. Рубины и топазы, хрупкость золота и янтарь вина. Моего отца. Уилла. Мэг. Сашу.
Мою дочь, отчалившую от берега...
Глава 9
... и как я привела ее в эту Жизнь.
Первая схватка застала меня врасплох, когда я рано утром завтракала в квартире Уилла. Одна.
Я была на тридцать девятой неделе беременности, и размышляя о стремительности жизненных перемен, думала, что едва могу знать, что будет со мной дальше.
На экране вспыхнули шестичасовые новости, и в туже секунду раздался звонок Уилла: он собирался допоздна задержаться на встрече и просил не готовить ему ужин. Я чувствовала себя вялой и больной, и на секунду в моей голове промелькнула мысль, что свою работу он любит больше, чем меня. Хуже того, он понимает ее лучше, чем меня, и предпочитает работу ужину с женой.
-Хорошо, - сказала я. - К черту ужин.
-Будешь по мне скучать?
Я прикусила губу.
-Нет.
-А я уверен, что да. Вы обе будете скучать по мне?
Я невольно улыбнулась.
-Нет... Да.
Я, как животное, забилась в нору и сжалась в комок. Я чувствовала себя ослепшей и беспомощной. Казалось, я жаждала присутствия и внимания Уилла, но он стал... почти лишним, потому что я была завернута в кокон будущего материнства, тяжелый и громоздкий, наполненный ставшей привычной болью. Книги предупреждали меня о болях в спине, варикозном расширении вен и множестве других заболеваний, и иллюстрировали мое состояние диаграммами. Однако, ни одна не упоминала о том, насколько глубоко может быть поражен мой разум. Маленькое бобовое зернышко высасывало все потоки остроумия, энергии, изобретательности, пока не погрузило меня в смутное мечтательное небытие.
Уилл редко был рядом, и, не имея сил посещать друзей, которым я могла бы доверить свои чувства, я приобрела привычку разговаривать вслух сама с собой.
-Я чувствую себя как теплое сливочное масло, как недоваренное варенье, как тающий снеговик, - сообщила я сковороде, которую отмывала от жира, задача, которая в те дни указывала на уровень моих жизненных достижений.
Да будет так.
Вскоре после Уилла позвонил отец, чтобы проверить мое состояние. Его голос звучал озабоченно.
-Ты одна? Это неправильно. Кто-то должен быть с тобой.