-Мне очень жаль. Я забыла, как сложно скрывать то, что думаешь на самом деле.
Уилл выдвинул ящик с рубашками.
-Неужели для тебя это так трудно? Никогда, никогда не говори того, что думаешь.
Последовало долгое напряженное молчание, каждый обдумывал последствия сказанного.
-Уилл, тебе не кажется странным, что для того, чтобы выглядеть честными и открытыми, мы должны притворяться?
Уилл выбрал голубую рубашку и осмотрел воротник.
-Я знаю, - он посмотрел на меня с недоумением, почти со страхом. - Знаю.
*
Мой отец пришел в ужас, когда я позвонила и почти бессвязно от рыданий и усталости сообщила ему о своем бессилии.
-Я выезжаю, - сказал он. - Дай мне час, чтобы все уладить.
Он прибыл минута в минуту.
-Ты едешь со мной в Эмбер-хаус, - заявил он. - Я позвонил Бенедетте, и она едет ухаживать за тобой.
-Ты позвонил Бенедетте? Ты вызвал ее? - Глупая улыбка расползлась по моему лицу. - О, папа, я так давно не видела ее. - Потом я сказала. - Я не могу оставить Уилла.
-Уилл будет приезжать в Эмбер-хаус на выходные. Все просто. - Он крепко обнял меня. Я потащила его на мою неприбранную кухню и задвинула ногой корзину с выстиранной одеждой Хлои под стол.
-Извини, здесь грязно, но я слишком устала, чтобы заняться уборкой.
Он бросил ключи от машины на стол.
-Ты моя дочь, и тебе нужна моя помощь. Поедем прямо сейчас. Дом готов.
-Хорошо. - Я села с чувством головокружительного облегчения.
Я позвонила Уиллу и сказал, что еду с отцом домой.
-Только на несколько недель.
-Что значит "домой"? - Обиделся он. - Я думал, что твой дом рядом со мной.
-Извини. Оговорилась. - Но он стал заметно холоднее, и я не в первый раз пожалела, что мы не можем обсуждать наши проблемы и планы по телефону.
-Ты не возражаешь? Там мне и Хлое будет лучше.
-Я вижу, ты уже сама все решила. - Но, в конце концов, он сказал: - Конечно, тебе надо ехать. Конечно, тебе нужна помощь.
Я положила трубку и заметила слой пыли на уродливом радиаторе под окном. Я слишком устала, чтобы идти за тряпкой. Я просто подула. Пыль поднялась с места.
-Улетай, - сказала я ей. - Собирайся в облако и лети в другое место.
*
Когда мы приехали в Эмбер-хаус, отец выхватил Хлою у меня из рук.
-Полюбуйтесь на нее! Какая красавица.
-И умница, папа. Посмотри, как все бегают вокруг нее.
Хлоя взглянула на своего деда. Он сел и положил ее на колени.
-Я не повторю с ней моих ошибок.
-Ты не делал ошибок, - сказала я. - Ты был самым лучшим отцом.
Он пожал плечами.
-Бывали дни, когда я был готов упаковать тебя и отправить к твоей матери. Но, конечно, я этого не сделал.
Я занялась стопкой подгузников Хлои.
-Ты собирался это сделать? - Неожиданно на глаза навернулись слезы.
-Франческа, ты меня не поняла. Как только ты родилась, я понял, что жить без тебя не могу. Я хотел, чтобы тебе было хорошо, и старался привыкнуть к новой жизни. - Он погладил пальцем пухлую щечку Хлои. - Ты поймешь.
Я наблюдала, как внучка и дед смотрят друг на друга. Я уже поняла. Я тайком вытерла глаза и улыбнулась им. На несколько секунд я погрузилась в любовь, безусловную и безыскусную, которая заставила меня почувствовать себя лучше и увереннее.
Хлоя открыла рот и начала кричать. Моя грудь защипала, начало сочиться молоко. Быстро, как молния, отец передал дочку мне в руки.
Ничего не переменилось в Эмбер-хаусе. Он был мирным, надежным, немного потертым и знакомым. Это позволило мне расслабиться и успокоиться. Он знал меня, я знала его. Никаких сюрпризов. Никаких ненужных изменений. Отец был прав. Я нуждалась в этом отступлении, и с приездом Бенедетты тяжкое бремя упало с моих плеч.
-Санта Патата, какая ты бледненькая, - сказала она. - Тебе надо есть печень. Я приготовлю ее для тебя.
Она возглавила нашу жизнь, словно и не было прошедших лет, словно Бенедетта не выходила замуж и не овдовела, а я сама не выросла. Она отдавала приказы на переднем фронте и суетилась в тылу - стирала и складывала одежду Хлои, проверяла, чтобы я спала днем, укачивала Хлою, когда она капризничала после вечернего кормления.
-Ты моя bambina, Фанни, и я с нетерпением ждала bambina моей bambina. - Ритмы и переливы ее голоса будили во мне спящие отголоски моего детства.
Они были мудры, мой отец и Бенедетта. И щедры. Позабыв о своем прошлом, они объединились, чтобы дать мне пространство мира и покоя, где я могла сосредоточиться на Хлое. Я узнала, что один крик означает голод, а другой, что ей неудобно или скучно. С советами Бенедетты (мы общались на ее ломаном английском и моем далеко не совершенном итальянском) я научилась предвидеть потребности Хлои - когда кормить, когда укладывать спать, когда может потребоваться дополнительное успокаивающее средство. Под присмотром Бенедетты мои мышцы приобрели гибкость и силу, чтобы легко и изящно принять на свои плечи груз перемен и материнства.