-Это все твое объяснение, полагаю?
-Фанни... - начал он.
Я прервала его.
-Твоя кровать в свободной спальне. - Я надела туфли, вышла из машины и оставила Уилла одного.
*
Я лежала без сна, с горечью в горле, с мокрыми глазами, оплакивая надежды на счастливый брак. Я была испугана силой моих чувств и жестокостью, с которой я была выбита из колеи таким обычным, таким банальным событием, как измена.
Я ворочалась в полупустой кровати.
В 4:00 я встала и проскользнула в комнату Хлои, чтобы проверить ее. Я замерла в дверях, но ничего не услышала и с содроганием приблизила ухо к лицу ребенка, чтобы различить слабое дыхание.
На лестничной площадке я остановилась у готического окна. Темнота. Больше ничего. За последние несколько дней моя талия значительно сузилась, и я затянула пояс халата так, что он врезался в мое тело.
Дверь запасной спальни была приоткрыта, и я заглянула в нее. Ночник в коридоре освещал Уилла, скорчившегося на своей половине кровати. Он что-то пробормотал, вздохнул, как щенок, и вытянул руку - совсем как Хлоя. Словно повинуясь притяжению, я подошла на цыпочках к кровати. Эта часть Уилла, беспомощная и уязвимая во сне, принадлежала мне, и я не хотела никому ее отдавать.
Он открыл глаза.
-Ты смотришь на меня.
-Ты предал меня, Уилл.
-Я знаю. Я предал и себя. Это был двойной удар, Фанни.
-Я совсем тебя не знаю, - сказала я и холод сковал мои босые ноги.
-Ты ошибаешься, ты меня знаешь. - Он протянул руку. - Ну же.
Мое тело повиновалось ему как всегда, и я скользнула на холодную простыню рядом с ним. Он не пытался дотронуться до меня, и мы лежали, как мраморные статуи графа Стэвинтона и его жены в стэвинтонской церкви.
-Ты родила ребенка, - наконец признался он. - И изменилась.
-Я сделала все возможное, - возразила я. - Я вернулась, как только смогла.
-Да, но ты наполовину не со мной. - Как я могла это отрицать? Как бы ни пыталась я облегчить ношу материнства, он не мог получить меня обратно в полное владение. - Я сожалею о прошлом, - решительно добавил он, - я чувствовал себя уверенно, когда ты думала только обо мне одном. - Уилл почти признал, что его воспитание оставило неизгладимый отпечаток в его душе. - Безусловно, я люблю Хлою, - сказал он. - Но это другое.
Я подумала, что я сама стала другим человеком, пока еще странным и незнакомым.
-Мы изменились, - сказала я, потому что стала лучше понимать его. - Мы не могли избежать этого.
Я начала дремать, когда Уилл заговорил снова:
-Думаешь, было бы хуже, если бы ты ничего не узнала?
-Я думаю... думаю, что ты не понимал, как это коснется наших отношений. И даже, если бы понимал... это не помешало бы тебе привести Лиз в наш дом. В нашу спальню.
-Мне очень жаль, Фанни. Ты мне веришь? Пожалуйста... поверь мне.
-Имеет ли значение, во что я верю?
-И я сожалею, что сделал тебя такой циничной. Цинизм пропитывает жизнь политика. - Его рука преодолела пространство между нами и коснулась моего бедра. - Я надеялся, что это не коснется нашей семьи, но ошибся, и тебя тоже затянуло в вестминстерскую трясину, - сказал он. - Вот в чем беда, я чувствую, как политика изменила меня. Это было потрясение, Фанни, узнать, насколько глубоко цинизм проникает в душу человека. - Рука на моем бедре отяжелела. - Я давно хотел признаться тебе.
Он подвинулся ближе, обволакивая меня своими слабостями и разочарованиями. Я боролась с порывом обнять его и плакать, пока не кончатся все слезы.
-Мне нужно знать, что ты собираешься делать. Я не могу жить с подозрением, что каждый раз, выходя из дома, ты не поедешь к другой женщине.
-Нет, ты не должна сомневаться.
*
Должно быть я заснула, потому что утром неожиданно очнулась, чувствуя боль и ломоту во всем теле. Хлоя исполняла свою версию "O, solemio", и я выскочила из постели, натягивая халат.
Сонная и теплая, она обнимала меня за шею, когда я несла ее вниз, чтобы накормить протертым бананом и овсяной кашей. Разрываясь от противоречивых чувств, изнемогая от усталости, я усадила ее в машину и поехала в Эмбер-хаус.
Альфредо подхватил Хлою на руки.
-Привет, моя красавица. - Хлоя уткнулась носом в его щеку. - Что с тобой происходит? - Спросил он, внимательно глядя на меня. - Не надо лгать. У тебя круги под глазами, ты сильно похудела, а воздух между тобой и твоим мужем можно резать ножом.
-Давай пройдем в сад, папа, Хлое нужен свежий воздух.
Мы медленно шли через лужайку к Мадам Ку-ку, уродливой статуе женщины, держащей в руках нечто, слишком напоминающее ведро, к которой тем не менее мой отец питал нежные чувства. Я изложила голые факты и опустила Хлою вниз, чтобы проверить, может ли она сделать первые шаги.