Это все, что я могла сделать. Я должна была смириться, и я закрыла дверь ее комнаты.
-Мама, - сказала Хлоя, когда позвонила из Сиднея. - Ты никогда не говорила мне, как тут интересно.
Положив трубку, я мельком увидела себя в зеркале. Дорогая стрижка, талия - хорошо, не будем комментировать талию - правильная помада, длинные ноги. Никаких заметных изменений, но я уже чувствовала в себе новую женщину. Отъезд Хлои означал, что я оглянусь назад на свою жизнь, и я была уверена - Уилл тоже. Но Хлоя будет смотреть только вперед.
Мы с Мэг оставались верны негласному договору. В течение дня, когда я была дома, мы по взаимному согласию держали дистанцию. За долгие годы мы осознали личные границы друг друга. Но по вечерам - в опасное, колдовское время - Мэг часто искала моего общества. Она была моей вечерней тенью, напоминанием о земных привязанностях.
Не потому, что от меня этого требовали, я сама этого требовала от себя, я готовила ужин и зажигала свечи. Ризотто, жареный лосось, куриные грудки в соевом соусе. Эти рецепты стали второй натурой, я готовила легко и без усилий, и научила ее.
Это была своего рода сделка, и мы ревностно придерживались ее условий: Мэг, потому что знала, что давно должна была оставить наш дом, я, потому что... Я стала жесткой и сильной. Я достаточно плакала над Уиллом и Мэг, чтобы построить свое здание.
В день разговора с Хлоей мы с Мэг разделили рыбный пирог на кухне.
-Можешь меня поздравить, - сказала она. - Я не пила со времени вашего юбилея. - Я пробормотала поздравления, и Мэг посмотрела на меня поверх тарелки. - Я хотела бы объяснить. Я многое должна объяснить, Фанни. Тебе, как никому другому. Я знаю, что ты сделала для меня. Теперь я чувствую себя чище и сильнее... и понимаю, что пришло время перемен. - Она сосредоточенно гоняла по тарелке кусок рыбы. - Как странно. Если бы у этого пирога был вкус коньяка, я была бы самой счастливой женщиной на свете. Ужасная истина в том, что алкоголь надежнее мужа и сына. И любви.
Я рассмеялась.
-Возможно, ты права.
Закончив, мы перешли в гостиную, и я распахнула французские окна. В комнату влетел мотылек и попытался сесть на лампу. Я встала, чтобы спасти его и выгнать в прохладу ночи.
-Лучше выключить свет, - сказала Мэг.
Тонкая пыльца с его крыла оставила крошечное пятнышко на абажуре цвета сливок. Я смахнула его и выключила свет.Мы сидели в летней темноте, слушая кузнечиков в саду. Мэг сидела очень тихо и спокойно, пока не сказала:
-Я буду оплакивать уход Саши больше, чем ты рыдала по Хлое.
-Почему?
-Я не совсем уверена, но, наверное, потому, что я слишком многое пропустила. Закон забрал Сашу у меня, - Мэг подвинулась в кресле. - Закон, который должен быть честным, справедливым и беспристрастным. - Она взглянула на меня. - О"кей. Были проблемы. Но ты была с Хлоей. Ты не пропустила ничего, у нее была вся ты целиком, а мне пришлось годы и годы смотреть на вас со стороны.
Это было неопровержимой истиной.
Я должна быть честна с собой. Именно Мэг показала мне, как отучить Хлою от соски. "Дай ей бананового пюре на ложке, - сказала она. - Совсем немного". Именно Мэг научила меня предотвращать опрелости (с помощью мази от язвочек во рту) и уговорила Хлою сказать ее первое слово. Позже Мэг, пока я была занята, снова и снова проходила с Хлоей таблицу умножения, правописание, исторические даты и задачи по физике.
Второй мотылек влете в окно, и я опять встала.
-Почему бы нам не закрыть его? - Сказала Мэг. - Становится холодно. - Я сделала, как она просила, и включила свет. - Ты открыла мое истинное лицо, - сказала она в своей обычной иронической манере, и заслонилась ладонью.
Мэг была права. Закон забрал у нее сына, хотя бы и частично. Но он вернулся. Вскоре после своего шестнадцатилетия Саша с двумя ветхими клетчатыми чемоданами прибыл к нашей двери и объявил: "Я хотел бы жить со своей мамой". Не думаю, что когда-либо еще увижу на лице Мэг выражение той чистой радости, как в тот момент.
Конечно, мы с Уиллом приветствовали Сашу. Мы недавно пережили в некотором смысле небольшую революцию: на предыдущих выборах наша партия временно оказалась не у власти, но Уилл с приличным перевесом голосов удержал свое место, в отличии от его партийных товарищей, изгнанных в пустыню. Одним словом, партия пересела на скамьи оппозиции, а у Уилла появилось больше свободного времени. Он хлопотал, чтобы устроить Сашу в школу и приготовить для него комнату.
С дорогим Сашей не было никаких проблем, во многих отношениях значительно меньше, чем с Хлоей. Его музыка оказалась вполне терпима, а кожаные куртки и металлические заклепки компенсировались необычайной чистоплотностью. Он постоянно мылся и ухаживал за волосами, я ни у кого не видела таких чистых волос. ("Достойный пример для подражания", - сказала Элейн). Он отлично вписался в нашу жизнь, возможно, это было результатом собственного горького опыта адаптации и выживания. А, может быть, он был прирожденным хамелеоном.