-Пока, - одними губами сказала я и направилась в зону вылета.
-Фанни, - резко крикнул он. - Фанни. - Он выключил свой телефон и схватил меня за руку. - Не уезжай. Не уезжай без меня. Подожди, пока я не смогу поехать с тобой.
-Нет, - быстро сказала я в панике от мысли, что он может уговорить меня остаться. Я чувствовала себя виноватой за то, что не хотела этого. - Пожалуйста... отпусти меня.
Я стряхнула его руку и быстро пошла прочь, зная, что испугала его.
*
Я слишком устала, чтобы читать в самолете, и продремала первую половину пути. Я проснулась ото сна, все еще видя перед собой мокрую траву и сырую грязь, налипшую на мои туфли. Я пробиралась через реку, засыпанную опавшими листьями, боролась за глоток воздуха, вода заливала мои ноздри. Чуть позже я обнаружила, что стою посреди молочно-белого тумана, и его холод просачивается в меня до самых костей. Я кричала, призывая солнце.
Я проснулась над странами Средиземноморья, ярких пятен с белой каймой среди ярко-синего моря, и вздохнула с облегчением. Стюардесса поставила передо мной поднос с едой.
-Приятного аппетита, - сказала она.
Я осмотрела пластмассовый лоток с сомнительного вида холодным мясом, коробочку апельсинового сока и поймала себя на мысли о Каро. Ее последние слова мне - ее свадебный подарок, который тогда казался таким грубым и оскорбительным - теперь приобрел иное значение. Корчась от боли, Каро пыталась вырвать из своей жизни корни старой привязанности, чтобы начать снова.
Я могла бы объяснить свои чувства к Уиллу. Я могла бы сказать: "Когда я выходила за тебя, я была оглушена бурными эмоциями стремительной страсти, наша любовь не делала различий для пола, возраста и положения. Это было слияние душ и умов. Но как только мы заключили брак, обязанности были распределены, и моя жизнь была определена тем, к какому полу я принадлежала".
А потом Уилл привел в нашу постель Лиз и научил меня, что жизнь жены совершенно независима и отдельна от жизни женщины.
Я смотрела вниз на зеленый в коричневых пятнах итальянский полуостров. Я хотела отдохнуть от моей семейной жизни.
Когда самолет начал снижение, я тихо произнесла слова благодарности моему отцу.
*
-Фанни... Фанни! - Чтобы компенсировать свое отсутствие на похоронах, Бенедетта приехала из Фиертино на поезде, чтобы встретить меня.
Она пробилась через плотную толпу встречающих в зоне прибытия и приняла меня в свои объятия. Мягкость ее рук, тепло тела, легкий запах чеснока и пота снова заставили меня почувствовать себя девочкой с косами в теплом белье от "Чилпруф".
Пришлось достаточно долго простоять в очереди в бюро проката автомобилей.
-Дай-ка посмотреть на тебя, - потребовала она и, медленно и тяжело положив руку мне на плечо, сжала его и погладила пальцами щеку. Ее движения были бережными, осторожными и, как лучшее лекарство от кашля, сладкими и успокаивающими.
Ее английский заметно ухудшился. С моим итальянским случилось то же самое, но самые важные факты мы сообщили друг другу без препятствий. Ее артрит по-прежнему мучил ее, ее сын жил в Милане и ничего не писал ей, большая часть склона над Фиертино - когда-то открытая и свободная - была поделена на участки для дачников, и никогда не было известно, на кого наткнешься в долине. Но я не должна волноваться - она схватила меня за руку: дом, в котором я буду жить, это настоящий старый дом, выбранный в соответствии с предпочтениями моего отца. Сама же она была вполне счастлива в современном бунгало. Всю дорогу из Рима, пока мы ехали мимо пыльных олеандров между засаженных помидорами и кабачками полей, Бенедетта болтала. Casa Rosa был куплен английской парой, которая, не найдя средств для ремонта дома, отбыла обратно в Англию. Теперь дом пустовал, хотя его раз или два за лето сдавали на небольшой срок. Похоже, агент оказался на редкость бестолковым. "Санта Патата, он родился без мозгов!". Поглощенная вождением на незнакомой дороге, я слушала вполуха.
Два часа спустя Бенедетта велела мне свернуть направо в долину, пролегающую строго с севера на юг, и мы поехали между кукурузными полями и виноградниками. Они были маленькими, но безупречными. Было заметно, что здесь используют дорогую и сложную технику.
Оливковые деревья мерцали серебристо-серой листвой. Дорога вилась по долине, иногда поднимаясь на склоны, гребни холмов были пыльно-коричневыми - "хорошо обработанная земля имеет цвет загорелой кожи", - говорил мой отец - и так же извивалась между больших камней гладкая лента реки.
Рычаг переключения передач был скользким под моей рукой. Я кашлянула, и Бенедетта вздохнула.