Уилл не был рад моему решению. Он позвонил, когда я собиралась спуститься к городской площади, чтобы поужинать в кафе Анджело, настойчиво рекомендованном Бенедеттой.
Я попыталась объяснить ему, что я влюблена в Casa Rosa, и попыталась намекнуть - мягко, как только возможно - что нам обоим неплохо было бы провести некоторое время порознь.
-Возможно, ты права, - признал он, - но... Фанни... есть что-то, чего я не знаю?
-Мне очень жаль. Я понимаю, что это будет несколько неудобно.
-Я на самом деле не справляюсь без тебя.
-А ты попробуй.
-Почему именно сейчас? Ты могла бы вернуться в любое время. - Мне казалось, что мы пытаемся докричаться друг до друга, стоя в разных концах большой комнаты; я не собиралась идти ему навстречу. - Что в этом доме такого замечательного?
-Я привезу фотографии и покажу тебе.
-Я советовался с Манночи. Есть несколько мероприятий, где твое присутствие действительно необходимо.
-Неужели Манночи не может ехать с тобой? Тогда пригласи Мэг. Ей это понравится.
В его голосе звучало сомнение.
-Это не лучший вариант.
-Я уехала в первый раз, Уилл.
Последовало неловкое молчание.
-Фанни, я тебя теряю?
Наконец я почувствовала себя виноватой, и чувство вины заставило меня потерять самообладание.
-Уилл, - прошипела я в трубку. - Я растила Хлою, вела дом и... терпела твою сестру. Я улыбалась на бесконечных благотворительных мероприятиях, тысячах ужинов, чаепитий, встреч и чертовых депутатских приемах с избирателями. Я отказалась от любимой работы, не говоря уже о большей части выходных и огромном куске моей личной жизни. Все, о чем я прошу, это несколько свободных недель. Потому что мой отец умер, и я хочу подумать о нем. Я устала и мне грустно. Я скучаю по нашей дочери. - Я могла бы добавить: "Я потерялась".
Я слышала треск зажигалки.
-Я не знал, что тебе так плохо.
-Теперь будешь знать.
Когда мне исполнилось четырнадцать, стоматолог снял брекеты с моих зубов. В течение многих лет мой рот был отягощен железом, и почти каждый день острые края проволоки натирали десны до язв. Мне было больно улыбаться, и никогда, ни на минуту я не забывала, что я уродлива и неуклюжа. В момент освобождения от этой пытки я почувствовала чудесный вкус воздуха во рту.
Я положила трубку и снова ощутила блаженнство свободного дыхания.
Конечно, мне было грустно, но эта грусть была вплетена в полотно моей жизни и заставляла острее чувствовать ее красоту. Я сидела на лестнице Casa Rosa, подперев подбородок ладонью. Как часто мы находим время, чтобы докопаться до своей сути и вывести ее на свет? Чтобы изучить ее и с наслаждением признания сказать: "Это я". Это то, кем я могла бы быть. Вот мой путь.
Я достала свои винные книги и приступила к реализации программы обучения. Я погрузилась в местную историю. Я читала о Пунических войнах, о каштановых лесах, откуда поставляли древесину для римских галер. О проезжавших здесь Папах, о гражданских войнах, о паломнической дороге - Viafrancigena - которая соединяла Фиертино со всей Европой.
В прохладе раннего утра я шла по холмам, пока не вспоминала, что Бенедетта ждет меня к завтраку. По вечерам под пение цикад я шла вдоль дороги, излучающей дневной жар, чтобы поужинать у Анджело на площади.
Постепенно я исследовала город, погружаясь в шумный лабиринт улочек, где сплеталось прошлое и настоящее. В церкви я отворачивалась от современного витража, так неуклюже смотревшегося в каменной кладке пятнадцатого века, и проходила к фрескам северной стены, вызывавшей бурные споры искусствоведов.
Было бы большой ошибкой ожидать увидеть здесь подобие нежного светящегося Христа Беллини или жизнерадостного Святого семейства Мазаччо. Картины изображали грешников, отданных на растерзание карающим ангелам. Богач со своей женой варился в котле. Суровый ангел пронзал копьем мужчину в состоянии похоти. Голые кричащие женщины заламывали руки на переднем плане. Тела детей и младенцев лежали на земле. Второй ангел целился из лука в убегающего священника. Картина безжалостного истребления переходила в мрачную пустыню, уходящую в бесконечность.
Уведомление на стене сообщало зрителю, что фреска, написанная во время эпидемии чумы, изображала "гнев Бога против греховного состояния человечества".
Это был определенно не Бог любви.
Я вышла на солнечный свет, не спеша возвращаться. Мой глаз жадно поглощал формы и детали пейзажа. Со странным чувством я осознавала, как вспышка света, полоса фасада в конце узкого переулка, обрывок песни возвращают меня назад, в мою постель в спальне Эмбер-хауса, и я сквозь сон слышу голос моего отца.
В прежние времена, рассказывала Бенедетта, женщины выходили стирать белье на плоские камни около моста. В день Святого Антония мужчины приносили в церковь сено и колосья и просили статую святого о хорошем урожае и о том, чтобы тосканская роза, lerosed"ognimese, беспрепятственно цвела повсюду.