Насыщенный красный, почти цвета крови.
-Потом они вернулись?
-Да, они вернулись. В конце войны твоя бабушка и твой отец ушли с холмов. Немцы взорвали там несколько домов, - Бенедетта указала в сторону Fattoria, - чтобы союзникам было труднее пройти по дороге, а в холмах устраивали засады. Каждый дом в деревне был поврежден. Это было очень плохо. Думаю, они вернулись, потому что Лусилла не знала, что еще можно сделать. На этот раз она сама была за рулем автомобиля. А он сидел сзади, очень бледный, очень жирный, в обнимку с бутылкой коньяка. Она поддерживала его руками и повела в Fattoria просить помощи у своей сестры, твоей бабушки. Она не знала, что там никого нет. - Бенедетта оттянула ткань платья около шеи, чтобы немного охладиться. - Да. - Пот блестел в складках шеи. - Той ночью там никого не было, и никто не знает, что произошло. Знаешь, мы каждый вечер прятались в разных домах, и никогда не оставались на вторую ночь в том же месте.
Я слышала некоторые из этих историй от отца; ему их рассказала бабушка. При повторениях истории обычно улучшаются, но в них сохранялись непосредственность и простота, с какой люди готовились к худшему. По ночам женщины складывали свое имущество в коляски и вместе с детьми переносили все, что могли, в безопасное место. Это была лотерея. Часто они выбирали неправильный дом, и под обстрелом их убежище уже не было безопасным. "К тому времени, - говорил мой отец, - мы привыкли к секретам. Знали, куда надо прятать масло, ветчину и сыр. Где надо укрывать кур".
Дойдя до конца грядки, Бенедетта выпрямилась.
-Никто не хотел указать Лусилле и ее мужу безопасный дом. Партизаны сообщили нам, что немцы собираются заминировать дорогу, ведущую из долины на север, так что мы прятались в церкви. Но в конце концов, это были не немцы. Это были... Партизаны спустились с холмов и потребовали выдать им мужа Лусиллы. Никто ничего не сказал, потому что Лусилла все еще была одной из нас.
-И?
-Это была я. - Бенедетта говорила так тихо, что я почти угадывала ее слова по губам. - Я слышала, как партизан спросил: "Где этот человек?". И я подбежала к нему и крикнула: "Я знаю, я знаю", - пропищала она тонким детским голосом. - В Fattoria. - Вернувшись на кухню, Бенедетта остановилась перед изображением Мадонны и перекрестилась. - Меня учили всегда говорить правду. Потом мы увидели, что ферма горит. Нам было видно из церкви... но они, должно быть, уже были мертвы.
Я села.
-Мы должны думать так, - сказала я.
Казалось, что прошел час, хотя на самом деле минута или две. Бенедетта добавила:
-Лусилла была хорошей женой, верной до самой смерти.
Позже за пошла на кладбище за деревней. Странная смесь фигур из белого камня, надгробий из цветного мрамора, фотографий на металлических пластинках и грязный пластмассовых цветов. Мне потребовалось некоторое время, чтобы найти Лусиллу, ее не было среди Баттиста, ее семьи. Она была похоронена в северной части кладбища, в самом углу. Ее камень был простым и плохо обработанным, лаконичная напись гласила: "Лусилла Баттиста. 1919-1944". Cupressus Sempervirens над ней вонзался в твердое голубое небо. Не было никаких упоминаний о ее муже или детях.
*
Рауль забрал меня из Casa Rosa в 10:00. Он был одет в отлично скроенные льняные брюки и рубашку, но под глазами у него лежали темные круги.
-Мы едем в Кортону. А потом в Тарквинию смотреть этрусские артефакты. - Он одел темные очки. - Я знаю, твой отец всегда ими интересовался. Потом я привезу тебя обратно в Фиертино, и ты сможешь переодеться и отдохнуть. Мне надо будет отлучиться по делам в соседнюю деревню. А потом мы отправимся в LaFoce, где мой друг Роберто угостит нас ужином.
-Со мной?
-Он ждет тебя.
Я не могла удержаться от улыбки при виде его уверенности.
-Ты уверен?
-Абсолютно.
Когда мы добрались до Кортоны, над холмами собирались кучевые облака, но было жарко. В затененном сумрачном ресторане мы заказали итальянские закуски и легкий, острый Пино Гриджо. Я ела и пила с ощущением нереальности происходящего, словно я вернулась домой, но не узнаю ни людей ни предметы. Но мне хотелось знать, что произойдет дальше.
-Спасибо за обед, Рауль. - Я подняла свой бокал. - Знаешь, что самое приятное? Не думать о расписании.