– Планируй на улице, – посоветовала я, выливая ложку картофельного теста на сковородку.
Думаю, втайне Люси радовалась, что именно я, а не она оказалась в столь интересном положении. От Люси такого едва ли не ждали. В моем исполнении этот финт поверг всех в шок.
На кухню заглянула мама:
– Кэнни, ты же остаешься ночевать?
Я кивнула. Со Дня благодарения у меня вошло в привычку каждые выходные проводить по крайней мере одну ночь в доме матери. Она готовила ужин, я игнорировала Таню. Следующим утром мы с мамой плавали, медленно, держась рядом, потом я, упаковав продукты и всякое для младенца, что пожертвовали ее друзья, отправлялась обратно в город.
Мама подошла к плите и ткнула лопаточкой в мои латке.
– Кажется, масло слишком горячее.
Я отогнала ее от плиты, но мама сдала позиции только до раковины.
– От Брюса никаких вестей?
Я снова кивнула.
– Не могу поверить, – протянула она. – На него не похоже…
– Пофиг, – отмахнулась я.
Честно сказать, я была согласна с мамой. Это не похоже на Брюса, которого я знала. И я была задета за живое и сбита с толку, как и все остальные.
– Очевидно, мне удалось пробудить в нем худшее, – пошутила я.
Мама одарила меня ласковой улыбкой. А потом протянула руку и убавила огонь под сковородой.
– Не сожги, – произнесла она и вернулась к гостям, оставив меня с кастрюлей теста, латке и всеми вопросами.
Неужели Брюсу плевать? Я задумалась. Неужели ему на самом деле плевать?
Всю зиму я старательно чем-то себя занимала. Ходила на вечеринки друзей, потягивая пряный безалкогольный сидр вместо эгг-нога и шампанского. Ходила ужинать с Энди, гуляла с Самантой, посещала занятия для будущих матерей с Люси, которая согласилась быть моим партнером по родам «только если мне не придется смотреть на твою киску!». Как бы там ни было, нас едва не исключили в первый же день. Люси принялась орать «Тужься! Тужься!», а преподаватель всего лишь хотел рассказать, как правильно выбрать больницу. С тех пор семейные пары старались держаться от нас на приличном расстоянии.
Доктор Кей стал моим новым другом по переписке. Он писал мне в редакцию раз или два в неделю, интересовался моими делами, рассказывал о моих знакомых из группы. Я узнала, что Эстер купила беговую дорожку и похудела на восемнадцать килограммов, что Бонни нашла парня.
«Расскажите, как ваши дела», – спрашивал в каждом послании доктор, но мне никогда не хотелось рассказывать ему особенно много. Хотя бы потому, что я никак не могла определить его место в своей жизни. Был ли он врачом? Или другом? Я не была уверена, поэтому просто поддерживала тему, рассказывая ему наши местные сплетни, или над чем я работала, или как себя чувствовала.
Постепенно я начала посвящать людей в курс дела. Начав с малого, я постепенно расширяла круг знающих: хорошие друзья, не настолько хорошие друзья, горстка коллег, полдюжины родственников.
Я старалась сообщить лично, но в случае с Макси пришлось писать.
«Как выяснилось, – набирала я, – я беременна».
Я изложила ей сокращенную версию событий с рейтингом для несовершеннолетних.
«Помнишь, я рассказывала, как виделась с Брюсом последний раз на поминках. Мы виделись у него дома. Вот тогда все и произошло».
Ответ Макси был мгновенным и состоял из двух предложений заглавными буквами:
«ЧТО ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ ДЕЛАТЬ? – написала она. – ТЕБЕ НУЖНА ПОМОЩЬ?»
Я рассказала ей о своих планах как есть: родить ребенка, работать неполный день.
«Не то, что я планировала, – писала я. – Но я пытаюсь извлечь максимум выгоды».
«Ты счастлива? – спросила Макси в ответном письме. – Не боишься? Что я могу сделать?»
«Вроде бы счастлива. Взволнована, – написала я. – Я понимаю, что вся моя жизнь изменится, но стараюсь не слишком бояться».
Я подумала над последним вопросом и ответила, что пусть остается моим другом и поддерживает связь.
«Думай о хорошем для меня, – попросила я. – И надеюсь, это сработает».
Однако иногда это казалось невозможным. Как, например, в тот день, когда я вышла в аптеку, запастись первым необходимым при беременности, включая слабительное и средство от геморроя, и наткнулась на последнюю статью Брюса в рубрике «Хороши в постели». Трактат о публичных проявлениях любви под названием «О, о, омела!».
«Будь на то моя воля, – писал Брюс, – я бы вечно держал Э. за руку. У нее самые чудесные руки, крошечные, тонкие и мягкие, так непохожие на мои».
«Или мои», – с грустью подумала я, разглядывая свои руки с толстыми пальцами, неровными ногтями и ободранной кутикулой.
Будь на то моя воля, я бы целовал ее на каждом углу и обнимал ее перед аудиторией в студии. Мне не нужны сезонные оправдания или случайные кусочки зелени, свисающие с потолка в качестве стимула. Она совершенно очаровательна, и я не стесняюсь это показывать.