Отчасти все так и было. Я хорошо питалась. Каждые выходные я завтракала с мамой и раз или два в неделю ужинала с друзьями, которые как будто сменялись по какому-то сверхсекретному расписанию. Каждый вечер кто-нибудь звонил и предлагал зайти выпить кофе или встретиться утром за бейглом. Каждый день на работе Энди спрашивал, не хочу ли я разделить с ним блюда из потрясающего места, где он ужинал накануне вечером, или Бетси вела меня в крошечную, но превосходную вьетнамскую закусочную в двух кварталах от редакции. Они как будто боялись оставить меня одну. И меня даже не волновало, что я была для них объектом сочувствия или особым проектом. Я впитывала все, пытаясь отвлечься от тоски по Брюсу и одержимости тем, чего у меня не было (а именно безопасности, стабильности, отца для будущего ребенка, одежды для беременных, которая не делала бы меня похожей на маленький горнолыжный склон).
Я ездила на работу и на приемы к доктору Патель, записалась на все занятия и курсы, какие могла бы пожелать будущая мать: «Основы грудного вскармливания», «Сердечно-легочная реанимация младенцев», «Родительство для чайников».
Мать бросила клич, и все ее подруги опустошили свои чердаки и чердаки дочерей. К февралю у меня имелся пеленальный столик, система утилизации для подгузников, детская кроватка, автокресло и коляска, которая выглядела роскошнее (и навороченнее), чем моя маленькая машина. А еще коробки, полные пижамок и маленьких вязаных шапочек, послюнявленных детских книжек и серебряных погремушек со следами зубов. У меня были бутылочки, и соски, и стерилизатор. Джош подарил мне сертификат на пятьдесят долларов на И-Бэй, только в детской его версии. Люси выдала мне пачку нарисованных от руки купонов на присмотр за ребенком раз в неделю, когда он родится («Но только если не придется менять ему подгузник, когда он сходит по-большому!»).
Постепенно я превратила в детскую вторую спальню, которая до этого служила мне кабинетом. То время, которое я раньше тратила на сценарии, рассказы и попытки пробиться в «Джи-кью» и «Нью-йоркер», то есть на самосовершенствование, я посвятила благоустройству дома своими руками. И, к сожалению, я начала тратить деньги. Я купила ковер цвета морской волны, который хорошо сочетался с лимонными стенами, и календарь Беатрис Поттер, автора сказок о Кролике Питере. Подобрала поцарапанное кресло-качалку, покрасила его белой краской из баллончика и перетянула сиденье. Я начала заполнять полки всеми видами детских книжек, какие смогла выпросить в редакции, получить от матери или купить у букиниста. Каждый вечер я читала своему животу… просто чтобы выработать привычку и потому, что младенцы якобы очень восприимчивы к голосу матери.
И каждый вечер я танцевала. Опускала вечно пыльные металлические жалюзи, зажигала несколько свечей, скидывала обувь и двигалась. Танец не всегда получался счастливый. Иногда, слушая раннюю Ани Дифранко, я невольно вспоминала Брюса, ведь Ани пела: «Ты никогда не был добр и каждый раз подводил меня…»
Но я старалась танцевать счастливо, если не ради себя, то ради малыша. Было ли мне одиноко? До безумия. Жить без Брюса, без надежды на его возможное возвращение, даже на то, чтобы его снова увидеть, зная, что он полностью отверг меня и ребенка, было все равно что пытаться жить без кислорода.
Иногда я злилась на него за то, что он позволил мне пробыть с ним так долго… или за то, что не вернулся, когда я так хотела. Но я старалась убрать гнев в коробку, как убрала его подарки, и продолжала двигаться вперед.
Порой я задавалась вопросом, может быть, нас удерживала порознь только гордость, и может быть, разумно было бы ему позвонить или, еще лучше, поехать к нему и умолять, пока он не примет меня обратно. Может быть, несмотря на все, что он сказал, Брюс все еще любит меня. Гадала, любил ли он меня когда-нибудь. Пыталась заставить себя не думать об этом, но мой разум упрямо возвращался к этим мыслям снова и снова, тогда мне приходилось встать и начать что-то делать.
Я отполировала все столовое серебро, поставила на дверцы защиту от детей, разобрала шкафы. Моя квартира впервые в жизни была опрятной и даже красивой. Жаль, что в голове оставался полный беспорядок.
14
– Каждая одинокая женщина должна усвоить, – проговорила Саманта свежим апрельским утром, когда мы шли по Келли-драйв, – что, если мужчина захочет поговорить, он позвонит. Надо просто повторять себе как мантру. Если он захочет, он позвонит.
– Я понимаю, – печально сказала я, положив руку на живот, что уже могла делать, потому как с неделю назад бросила все скрывать.