– Нифкин! – позвала я.
Песик тут же с лаем прибежал. Я поставила его подарок на пол, чтобы он мог его обнюхать. И позвонила доктору.
– Сьюзи Лайтнинг! – выдал он вдруг вместо приветствия.
– Кто? – удивленно переспросила я. – А?
– Это из песни Уоррена Зевона, – пояснил доктор.
– Хм-м, – повторила я.
Единственная песня Уоррена Зевона, которую я знала, была о юристах, оружии и деньгах.
– Это о девушке, которая… много путешествует, – сказал доктор.
– Звучит интересно. – Я мысленно сделала пометку посмотреть текст песни. – Я звоню, чтобы поблагодарить за подарки. Они замечательные!
– Не за что, – довольно хмыкнул он. – Я рад, что тебе понравилось.
– Ты рисовал Нифкина по памяти? Это потрясающе! Тебе надо было стать художником.
– Балуюсь иногда, – признался доктор голосом, так похожим на голос Доктора Зло из фильмов об Остине Пауэрсе, что я расхохоталась. – Честно говоря, твоя подруга Саманта снабдила меня фотографиями. Но я не часто подглядывал. У твоей собаки очень характерная внешность.
– Ты слишком добр, – искренне проговорила я.
– Тут открыли студию росписи керамики за углом кампуса, – объяснил доктор. – Я там и сделал. Была вечеринка по случаю дня рождения какого-то ребенка, так что там было пятеро восьмилетних детей и я.
Я усмехнулась, представив себе это – высокий, басовитый доктор на складном стульчике, рисующий Нифкина, и на него детишки таращатся.
– Как у тебя дела в целом?
Я изложила доктору сокращенную версию о шопинге с Макси, о готовке, которой занималась, о фермерском рынке, который нашла. Описала маленький домик на пляже. Сказала, что Калифорния кажется мне одновременно чудесной и нереальной. Рассказала, что гуляю каждое утро и работаю каждый день, и как Нифкин научился ловить мячик в прибое.
Доктор заинтересованно хмыкал и задавал вопросы, а потом перешел к главному:
– Ты когда возвращаешься домой?
– Я не уверена, – замялась я. – Сейчас у меня отпуск, и я еще дорабатываю сценарий.
– Ты… будешь рожать там?
– Не знаю, – медленно проговорила я. – Думаю, нет.
– Понятно, – это все, что он сказал. – Мы должны снова позавтракать, когда ты вернешься.
– Конечно! – сказала я, и меня остро потянуло в «Доброе утро». Тут такого меню не было. – Было бы здорово.
Я услышала, как машина Макси въехала в гараж.
– Прости, мне пора бежать…
– Без проблем, – ответил доктор. – Звони в любое время.
Я повесила трубку, улыбаясь. Мне было интересно, сколько ему на самом деле лет. Интересно, нравлюсь ли я ему больше, чем пациентка, больше, чем просто еще одна из девиц в теле, сновавших туда-сюда в его кабинете, каждая со своим разбитым сердцем. И я решила, что хочу увидеть его снова.
Следующим утром Макси предложила еще одну поездку.
– Поверить не могу, что у тебя есть пластический хирург! – проворчала я, забираясь в маленькую машину с низкой посадкой, размышляя, что только в этом городе, в этот период истории, у двадцатисемилетней актрисы с идеальными чертами лица будет пластический хирург в загашнике.
– Необходимое зло, – решительно проговорила Макси, проезжая мимо машинок еще меньше и выруливая на скоростную полосу.
Кабинет хирурга представлял собой помещение в серо-лиловых тонах, с прохладными мраморными полами, глянцевыми стенами и еще более глянцевыми администраторами. Макси сняла большие солнцезащитные очки и тихо говорила с женщиной за стойкой, пока я прогуливалась, рассматривая гигантские фотографии врачей, расположенные вдоль всей стены, задаваясь вопросом, кому из них доставит удовольствие подколоть губы Макси и стереть невидимые линии вокруг ее глаз.
Доктор Фишер походил на блондинистого кукольного Кена. Доктор Роудс была брюнеткой с изогнутыми бровями, которая выглядела моей ровесницей, но вряд ли ей было столько. Доктор Таскер напоминал веселого Санта-Клауса за вычетом, конечно, пухлых щек и двойного подбородка. И доктор Шапиро…
Я застыла как вкопанная, уставившись на большую фотографию собственного отца. Он похудел и сбрил бороду, но это, без сомнений, был он.
Стуча каблуками, подошла Макси. Заметила выражение моего лица, тут же схватила меня за локоть и подвела к ближайшему креслу.