– Позволь, я спрошу? – поинтересовалась Макси в то утро за имбирным чаем. – Почему ты хочешь чтобы отец думал, что ты замужем?
Я встала и раздвинула шторы, глядя на воду.
– На самом деле я не знаю. Я даже не знаю, надену ли я кольца, когда пойду к нему.
– Уверена, ты об этом думала, – мягко возразила Макси. – Ты всегда обо всем думаешь.
Я глянула на кольца.
– Я вспомнила, как он сказал, что меня никто никогда не полюбит, никто никогда не захочет. И мне кажется, что, если я увижусь с ним, беременная и незамужняя… это как будто подтвердит его слова.
Макси глянула на меня с таким выражением, словно в жизни не слышала ничего печальней.
– Но ты же понимаешь, что это неправда? – осторожно уточнила она. – Ты знаешь, как много людей тебя любят.
Я судорожно вздохнула.
– О, конечно, – сказала я. – Просто… тут трудно слушать глас разума. Это семья, понимаешь? Кто сохраняет благоразумие, когда дело касается семьи? Я просто… хочу знать, почему он так поступил. Хочу, по крайней мере, иметь возможность задать этот вопрос.
– У него может не найтись ответов, – заметила Макси. – Или они могут оказаться не такими, какие ты хотела бы услышать.
– Я хочу услышать хоть что-то! – отрывисто сказала я. – Я просто чувствую, что… Понимаешь, у нас только два родителя, а у моей мамы…
Я неопределенно взмахнула рукой, намекая на лесбиянство и неподходящую спутницу жизни. Солнце сверкнуло в ободке на моем пальце.
– Я просто знаю, что должна попробовать.
У медсестры, которая привела меня в палату, были симметричные и округлые груди, как две половинки дыни. Она протянула мне плюшевый махровый халат и планшетную папку, полную бланков для заполнения.
– Доктор скоро подойдет, – сообщила она, включив мощный фонарь и направив его на мое лицо, где я придумала себе шрам.
– Хм, – медсестра всмотрелась. – Его почти незаметно.
– А он глубокий, – ответила я. – Его видно на фотографиях. Вот тут появляется.
Она кивнула, как будто теперь все стало совершенно логично, и вышла из комнаты.
Я сидела в бежевом кресле, изобретая ответы для заполнения опросника и желая, чтобы у меня действительно был шрам, физический знак, чтобы предъявить миру, показать, через что я прошла и что пережила. Двадцать минут спустя раздался резкий стук в дверь, и вошел мой отец.
– Итак, что привело вас к нам, мисс Лейн? – спросил он, не поднимая глаз от моей карты.
Я сидела тихо, не произнося ни слова. Через миг он взглянул на меня.
На его лице застыло раздраженное выражение, взгляд «хватит тратить мое время», который я знала с детства. Он с минуту пристально смотрел на меня, и на его лице не отражалось ничего, кроме еще большего раздражения.
И тут он узнал.
– Кэнни?
– Привет, – кивнула я.
– Господи, что… – Мой отец, человек, у которого на каждый случай было оскорбление, на этот раз, к счастью, потерял дар речи. – Что ты здесь делаешь?
– Мне назначено.
Он поморщился, снял очки и сжал переносицу – еще одна привычка, которую я хорошо запомнила. Обычно это предвещало вспышку гнева.
– Ты просто исчез, – сказала я; он наклонил голову и открыл было рот, но я не собиралась позволять ему говорить до того, как закончу свою речь. – Никто из нас не знал, где ты. Как ты мог так поступить? Как ты мог вот так просто всех нас бросить?
Он ничего не сказал… просто уставился на меня – сквозь меня, – как будто я истеричная пациентка, кричащая, что ее бедра все еще бугристые или левый сосок выше правого.
– Тебе на нас совсем наплевать? Разве у тебя нет сердца? Или это глупый вопрос, который не следует задавать тому, кто зарабатывает на жизнь тем, что отсасывает целлюлит с бедер?
Взгляд отца полыхнул яростью.
– Не нужно со мной говорить в таком тоне.
– Нет. То, что мне было нужно, это отец.
Я не осознавала, насколько зла, насколько взбешена его поступком, пока не увидела его в накрахмаленном белом халате, с ухоженными ногтями, загорелым лицом и тяжелыми золотыми часами.
Он вздохнул, словно разговор и я сама ему наскучили.
– Зачем ты здесь?
– Я пришла не к тебе, если ты об этом. У моей подруги была запись, я пришла с ней. И увидела твою фотографию. Не очень-то умно, тебе не кажется? Для того, кто скрывается…
– Я не скрываюсь, – раздраженно перебил он. – Бессмыслица какая. Это мать тебе сказала?
– Почему тогда никто из нас не в курсе, где ты?
– Вам было бы все равно, даже если б вы знали, – пробормотал он, поднимая планшетку, с которой пришел.
Я была в таком шоке, когда он взялся за дверную ручку, что смогла сказать лишь: