Но даже произнеся это вслух, я задавалась вопросом, насколько это правда. Написав небрежную благодарственную записку, в которой нельзя было выразить все то, что я чувствовала к Макси, за все, что она для меня сделала, я обращалась с ней таким же молчанием, как с остальными друзьями. Кто знает, что она подумала и оставалась ли она еще моим другом?
Одри расправила плечи.
– Я хотела бы стать для нее бабушкой, – осторожно проговорила она. – Неважно, что произошло между вами с Брюсом…
– Что произошло? – снова завелась я. – Брюс сказал, что мне сделали гистерэктомию? Что у меня никогда больше не будет детей? Он, случайно, не упомянул об этом?
– Мне так жаль, Кэнни, – повторила она снова, пронзительно, беспомощно и даже немного испуганно.
Я закрыла глаза, прислонившись к стеклянной стене.
– Пожалуйста, уходите, – попросила я. – Прошу вас. Мы можем поговорить позже, но не сейчас. Я слишком устала.
Одри дотронулась до моего плеча.
– Позволь помочь тебе? – негромко спросила она. – Может, тебе что-то принести? Воды?
Отрицательно мотнув головой, я стряхнула ее руку и отвернулась.
– Пожалуйста. Просто уходите.
Я стояла неподвижно, зажмурившись, пока не услышала, как каблуки Одри простучали по коридору.
Медсестра обнаружила меня у стены, плачущую и сжимающую кулаки.
– С вами все в порядке? – спросила она, тихо тронув меня.
– Я вернусь позже, – ответила я, направляясь к двери. – Мне надо пройтись.
В тот день я гуляла часами, пока улицы, тротуары, здания не слились в одно сероватое пятно. Я помню, что где-то купила лимонад, а несколько часов спустя зашла на автовокзал пописать, и помню, что в какой-то момент лодыжка начала пульсировать. Я проигнорировала боль и продолжала идти.
Я шла на юг, затем на восток, через незнакомые кварталы, по трамвайным путям, мимо сгоревших наркопритонов, заброшенных фабрик, медленного, солоноватого изгиба Шайлкилла.
Я подумала, что, если так пойдет, я доберусь до Нью-Джерси пешком. Послушай, я бы сказала, стоя в вестибюле высотного жилого дома Брюса, как призрак, как назойливая мысль о вине, как рана, которая уже зарубцевалась, но внезапно начала кровоточить. Посмотри, что со мной стало.
Я шла и шла, пока не почувствовала какое-то странное, незнакомое ощущение. Боль в ноге. Я посмотрела вниз и подняла левую ногу, в немом замешательстве наблюдая, как подошва медленно оторвалась от нижней части моей грязной кроссовки и шлепнулась на асфальт.
Парень, сидевший на крыльце через улицу, разразился громким смехом.
– Эй! – крикнул он, пока я тупо переводила взгляд с кроссовки на подошву и обратно, пытаясь осознать. – Малышке нужна новая пара туфель!
«Моей малышке нужна новая пара легких», – подумала я, прихрамывая и оглядываясь по сторонам.
Где я? Район был незнакомым. Ни одно из названий улиц ни о чем не говорило. И было темно. Я глянула на часы, показывавшие половину девятого. Долгую минуту я не могла сообразить, сейчас утро или вечер. Потная и измученная… я заблудилась. Я порылась в карманах в поиске ответа или хотя бы денег на такси. Нашла пятидолларовую купюру, пригоршню мелочи и какой-то ворс. Я поискала ориентиры, телефон-автомат, хоть что-нибудь.
– Хэй? – окликнула я парня на крыльце. – Я где?
Он захихикал, покачиваясь с пятки на носок.
– Пауэлтон-Виллидж! Ты в Пауэлтон-Виллидж, детка.
Так, ладно. Уже что-то.
– А в какой стороне университетский городок? – крикнула я.
Он покачал головой:
– Ты потерялась, девочка! Зашла с другой стороны.
У него был глубокий, звучный голос с южным акцентом. Он поднялся со своего крыльца и подошел ко мне – чернокожий мужчина средних лет в белой майке и брюках цвета хаки. Он пристально вгляделся в мое лицо.
– Ты больна? – наконец спросил мужчина.
– Нет, просто заблудилась, – я помотала головой.
– Ты учишься в колледже? – продолжал спрашивать он, и я снова покачала головой.
Мужчина подошел еще поближе, выражение его лица стало очень озабоченным.
– Ты что, пьяная?
Я улыбнулась в ответ:
– Нет, честное слово. Я просто гуляла и потерялась.
– Что ж, тебе лучше поскорее найтись, – заметил он, и на один миг моему воспаленному сознанию показалось, что он собирается заговорить со мной об Иисусе.
Но он не стал. Вместо этого незнакомец провел тщательную инвентаризацию меня от разваливающихся кроссовок, через покрытые язвами и синяками голени, шорты, на которых я дважды заложила складку, чтобы они не сваливались с меня, до футболки, которую я носила пятый день подряд, и волос, что впервые за десять лет отросли ниже плеч и скрутились во что-то вроде импровизированных дредов без мытья и расчесывания.