Были потери, правда, и люди, которые никогда больше не полюбят меня, но также был… потенциал, подумала я и улыбнулась Питеру.
– Лучше, – сказала я ему. – Думаю, сейчас у меня дела идут лучше.
Однажды сентябрьским утром я проснулась с желанием снова пойти прогуляться.
– Составить тебе компанию? – хрипло спросила Таня.
Я покачала головой. Мама, хмурясь, наблюдала, как я шнурую кроссовки.
– Не хочешь взять с собой малышку? – спросила она.
Я с удивлением уставилась на Джой. Подобная мысль мне даже не приходила в голову.
– Возможно, ей тоже захочется подышать свежим воздухом, – сказала мама.
– Я так не думаю, – осторожно возразила я.
– Она не сломается.
– Может, – ответила я, чувствуя, как слезы наполняют глаза. – Она почти сломалась раньше.
– Дети сильнее, чем ты думаешь, – уверила меня мама. – С Джой все будет в порядке. И ты не можешь вечно держать ее внутри.
– Что, никакого обучения на дому? – спросила я, и мама усмехнулась.
Она протянула мне переноску, я неловко застегнула на себе ремни и посадила Джой. Она была такой крохотной, неподвижной, что по сравнению со мной казалась осенним листом. Нифкин поглядывал на меня, терся о ногу и поскуливал. Пришлось пристегивать ему поводок и брать с собой.
Мы медленно спустились к краю подъездной дорожки, вышли на улицу со скоростью больной артритом улитки. Это был первый раз, когда я вышла на улицу со дня приезда. С сожалением я поняла, что испытываю ужас от машин, от людей, от всего. Джой прижалась ко мне, зажмурив глазки. Нифкин шагал рядом, рыча на проезжавшие мимо автомобили.
– Смотри, малышка, – прошептала я в пушистую макушку Джой. – Смотри на мир.
Когда мы вернулись с утренней прогулки, на подъездной дорожке стояла машина Питера. Внутри моя мама, Таня и Питер сидели за кухонным столом.
– Кэнни! – позвала мама.
– Привет, – поздоровался Питер.
– Мы как раз говорили о тебе, – прокаркала Таня.
Даже после почти трехмесячного сигаретного воздержания она все еще разговаривала как родная сестра Мардж Симпсон.
– Привет, – улыбнулась я, радуясь Питеру.
Отстегнув Джой, я завернула ее в одеяла, села и пристроила дочь на колени. Мама налила мне чаю, а Джой уставилась на Питера широко раскрытыми глазами. Он, конечно, приходил и раньше, но она всегда спала. Так что это была их первая настоящая встреча.
– Привет, малышка, – торжественно произнес Питер.
Джой сморщила личико и заплакала. Доктор выглядел расстроенным.
– Ой, прости, пожалуйста, – начал он, но я прервала его:
– Не беспокойся. – Я повернула Джой лицом к себе и покачала, пока плач не перешел во всхлипы, потом в икоту и, наконец, затих.
– Она не привыкла к мужчинам, – сказала Таня.
У меня в голове пронеслось сразу шесть вариантов резкого ответа, но я благоразумно держала рот на замке.
– Мне кажется, дети меня боятся, – печально сказал Питер. – Скорее всего, из-за голоса.
– Джой разные голоса слышала, – язвительно проговорила я.
Мама тут же сделала страшные глаза, а Таня вроде бы не обратила внимания.
– Она не боится.
На самом деле Джой уже спала, ее губы были слегка приоткрыты, а длинные темные ресницы, казавшиеся еще длиннее на фоне розовые детских щек, еще не просохли от слез.
– Вот, смотри, – сказала я.
Вытерев личико, я наклонила Джой к доктору, чтобы он мог ее внимательно рассмотреть. Питер склонился ближе.
– Ух ты, – прошептал он благоговейно.
Доктор погладил щечку длинным тонким пальцем. Я лучезарно улыбнулась Джой, которая тут же проснулась, бросила один взгляд на Питера и тут же снова разревелась.
– Она привыкнет, – сказала я и шепнула на ушко дочери: – Невежливая малышка.
– Может, она голодна? – предположила Таня.
– Подгузник пора поменять? – вторила мама.
– Разочарована программой передач, – хмыкнула я.
Питер расхохотался.
– Ну, она очень проницательный зритель, – сказала я, покачивая Джой на плече. – Ей нравится спортивный вечер.
Как только Джой затихла, я налила себе еще чаю и положила горсть шоколадного печенья в центр стола. Добавила яблоко из вазы и принялась за работу.
Питер одобрительно кивнул.
– Ты выглядишь намного лучше, – сказал он.
– Ты повторяешь это каждый раз, как видишь меня, – фыркнула я в ответ.
– Но это правда, – хмыкнул доктор. – Здоровее.
И это на самом деле было правдой. С трехразовым питанием и перекусами я быстро восстанавливала свои прежние пропорции Анны Николь Смит. И я продолжала радоваться этим переменам. Теперь я видела все по-другому.