«Однажды я случайно услышал, как моя девушка назвала меня человеком-биде», – прочитала я броскую цитату.
Он это слышал? Я вся вспыхнула от стыда.
– Девушка? Вы журнал покупать собираетесь? – подала голос женщина за прилавком.
Я так и поступила, прихватив пачку жевательной резинки «Джусси Фрут» и бутылку воды за четыре бакса. Потом устроилась на диване в льдисто-прохладном вестибюле и приступила к чтению.
СПУСКАЕМСЯ НИЖЕ
Брюс Губерман
Когда я был пятнадцатилетним девственником, когда я носил брекеты и узкие трусишки, которые покупала мне мама, мы с друзьями частенько до упаду хохотали над выступлениями Сэма Кинисона.
– Женщины! – злопыхал он, откидывая волосы за плечо, и метался по сцене, как маленький, кругленький, одетый в берет зверек в западне. – Поведайте нам, чего вы хотите? Ну почему, – он падал на одно колено, умоляя, – почему так СЛОЖНО сказать ДА, вот так ХОРОШО или НЕТ, НЕ ТО! Скажите же, ЧЕГО вы ХОТИТЕ? – вопил он под гогот зрителей. – И МЫ ЭТО СДЕЛАЕМ!
Мы хохотали, не понимая толком почему. Что может быть такого сложного? Мы недоумевали. Секс, насколько мы успели его испытать, не был биномом Ньютона. Намылить, смыть, повторить процедуру. Таков был наш репертуар. Легко и просто, никакой путаницы.
Когда К. развела ноги, а потом раздвинула себя кончиками пальцев…
Господи ты боже мой! Это как если бы он сунул зеркало мне между ног и транслировал изображение на весь мир. Я с трудом сглотнула и продолжила читать.
…я внезапно ощутил всепоглощающее единение с каждым мужчиной, который потрясал кулаком в ответ на стенания Кинисона. Я словно всматривался в лицо без черт – вот лучшее сравнение, что пришло мне в голову. Волосы и живот, и руки сверху, кремовые бедра слева и справа, но передо мной загадка. Изгибы, складки, выступы мало напоминали ретушированную порнографию, которую я смотрел с пятнадцати лет. Или, может, все дело было в такой близости. Или я слишком нервничал. Прикоснуться к тайне – это страшно.
– Скажи мне, чего ты хочешь? – прошептал я. Помню, какой далекой в тот момент казалась ее голова. – Скажи, чего ты хочешь, и я это сделаю.
Но потом я понял, что, сказав мне о своем желании, она признала бы… что она знает, чего хочет. Что кто-то другой уже заглядывал в это странное, непостижимое сердце, изучил его географию, раскрыл ее секреты. И хотя я знал, что у нее были любовники, это казалось чем-то другим, более интимным. Кто-то другой уже видел ее здесь, вот так. И я, будучи мужчиной и бывшим слушателем Сэма Кинисона в придачу, решил привести ее в рай, заставить мяукать, как сытую кошечку, и стереть из ее памяти все следы Того, Кто Бывал Тут Прежде.
Странное непостижимое сердце, фыркнула я. Тот, Кто Бывал Тут Прежде. Кто-нибудь, дайте мне лопату!
Она пыталась. Я тоже. Она показывала это кончиками пальцев, словами, нежным нажимом, вздохами и всхлипами. Я старался. Но язык – не палец. Моя бородка сводила ее с ума, но совсем не в том смысле, в котором ей хотелось. И когда я однажды услышал, как она по телефону назвала меня человеком-биде… что ж, пожалуй, лучше ограничиться тем, что у меня точно получается лучше.
Кто-нибудь из нас знает, что мы делаем? Хоть кто-нибудь из мужчин? Я спрашивал друзей – все сначала хохочут и уверяют, что потом им приходится отскребать своих женщин с потолка. Тогда я беру им пиво, слежу, подливаю до краев и через несколько часов получаю более правдивую историю – все мы понятия не имеем. Все до единого.
«Она говорит, что кончает, – печально говорит Эрик. – Но не знаю, старик…»
«Это же не очевидно, – подтверждает Джордж. – Так и откуда нам знать?»
Действительно, откуда? Мы мужчины. Нам нужна надежность, нужны твердые (или даже жидкие) доказательства, нам нужны диаграммы и пошаговые инструкции, нам нужно раскрыть тайну.
И когда я закрываю глаза, все еще вижу ее, как в тот первый раз, плотно свернутую, как крылья крошечной птички, розовую ракушку, вкусом напоминающую океанскую воду, полную крошечных жизней, того, чего я никогда не увижу, не говоря уже о том, чтобы понять. Я бы хотел. Жаль, не вышло.
– Ладно, Жак-Ив Кусто, – пробормотала я, с трудом поднимаясь на ноги.
Закрывая глаза, он все еще видит меня, написал Брюс. Ну и что это значит? И когда он это написал? А если он все еще по мне скучает, то почему не звонит? Может, думала я, есть надежда? Может, я сама позвоню ему позже. Может, у наших отношений есть шанс.