– Э? – донесся откуда-то сверху знакомый голос. – Почему?
Я подняла взгляд. Из-за перегородки торчало лицо.
– Почему? – снова спросила Макси Райдер.
Она была так же очаровательна в жизни, как и на экране: эти огромные голубые глаза, кремовая кожа в легких веснушках, каскад рыжих кудрей, блестящих, казалось, куда больше, чем способны простые человеческие волосы. В маленькой ручке с голубыми венами она сжимала тонкую сигарету. Пока я ее рассматривала, Макси глубоко затянулась и выдула дым в потолок.
– Не кури здесь, – ляпнула я первое пришедшее в голову, – запустишь сигнализацию.
– Ты меня ругаешь за то, что я курю?
– Нет, за то, что ты меня кинула.
– Что?
Две ноги в кроссовках прошагали по мрамору и остановились напротив моей кабинки.
– Открой, – сказала Макси, постучав в дверь. – Я хочу разобраться.
Я ссутулилась на сиденье унитаза. Сначала Эйприл, теперь это! Неохотно потянувшись, я открыла дверь. Макси стояла у кабинки, скрестив руки на груди.
– Я из «Филадельфия Икзэминер», – начала объяснять я. – Должна была брать у тебя интервью. Но твоя маленькая гестаповка сообщила, причем когда я уже добралась аж из Филадельфии, что интервью отменено и переназначено с женщиной из моей редакции, которая просто… – я сглотнула. – Тошнотворна. И это сильно испоганило мне день, не говоря уже о воскресном выпуске. – Я вздохнула. – Но ты-то не виновата, наверное. Так что прости, я зря выругалась.
– Чертова Эйприл. Она мне даже не сказала.
– Не удивлена.
– Я прячусь, – внезапно призналась Макси Райдер и нервно хихикнула, – как раз от Эйприл.
Вживую ее голос был мягким, интеллигентным. Макси была одета в расклешенные джинсы и розовую футболку с круглым вырезом. Волосы уложены в высокую прическу, которую парикмахер наверняка возводил с полчаса, и украшенную сверкающими заколками-бабочками. Как и большинство звезд женского пола, которых мне довелось встречать, она была нереально худой, почти прозрачной. Настолько, что мне было прекрасно видно кости ее запястий и предплечий, бледно-голубой узор вен вдоль шеи.
Пухлые губки были накрашены алым, глаза – аккуратно подведены. А по щекам текли слезы.
– Прости за интервью, – сказала Макси.
– Ты не виновата, – повторила я. – Так что тебя сюда привело? Разве у тебя нет личной уборной где-нибудь в другом месте?
– Ох. – Она прерывисто вздохнула. – Ну, знаешь.
– Ну, не будучи худой, богатой, успешной кинозвездой, скажу честно – вряд ли.
Уголок рта Макси дернулся вверх, но затем губы снова сложились в дрожащий алый бантик.
– Тебе разбивали сердце? – дрожащим голосом спросила Макси.
– Таки да, – отозвалась я.
Макси закрыла глаза. Нереально длинные ресницы коснулись усыпанных веснушками бледных щек, из-под век снова потекли слезы.
– Это невыносимо, – прошептала она. – Знаю, как звучит…
– Нет-нет, я понимаю. Знакомое чувство.
Я протянула ей одно из прихваченных с собой полотенец. Макси взяла его и посмотрела на меня. Проверка, подумалось мне.
– Дома полно вещей, которые он мне подарил, – начала я, и Макси яросно закивала, сотрясая кудряшки.
– Все так, – пробормотала она. – Все так и есть.
– На них больно смотреть, но и убрать их тоже больно.
Макси осела на пол туалета и прислонилась щекой к прохладной мраморной стене. Я немного поколебалась, но последовала ее примеру, пораженная абсурдностью происходящего и тем, как это может стать отличной вводной для статьи: Макси Райдер, одна из самых известных молодых актрис своего поколения, плачет на полу туалета.
– Мама всегда говорила – лучше любить и потерять, чем не любить никогда, – нарушила я молчание.
– Ты в это веришь? – спросила Макси.
Я раздумывала всего с минуту.
– Нет. Думаю, она и сама не верит. Лучше бы я никогда его не любила. Лучше бы никогда не встречала. Потому что, каким бы хорошим ни было наше время вместе, оно не стоит того, как я себя сейчас чувствую.
Мы посидели рядышком.
– Как тебя зовут?
– Кэндис Шапиро. Кэнни.
– А его?
– Брюс. А у тебя…
– Я Макси Райдер.
– Это я знаю. Я имела в виду, как его звали?
Макси скорчила жуткую гримасу:
– Ой, только не говори, что не знаешь! Все знают! «Энтертейнмент Уикли» выпустил целую статью. С блок-схемой!
– Ну, мне категорически запретили даже упоминать о личной жизни, – плюс кандидатов было, вообще-то, несколько, но об этом я благоразумно промолчала.
– Кевин, – прошептала Макси.
Ага, то есть Кевин Бриттон, ее партнер по фильму «Трепет».
– Все еще Кевин?