– Кэнни, он сравнил тебя с Моникой Левински в национальном журнале!
– Ну, это не самый худший в мире поступок. Не изменял же он мне.
– Я знаю, в чем дело. – Саманта ткнула в меня печеньем.
– И в чем же?
– Речь идет о желании получить то, чего не можешь. Закон вселенной: он любил тебя, ты задыхалась от скуки. Теперь он ушел, а ты отчаянно хочешь, чтоб он вернулся. Но подумай, Кэнни… разве что-то существенно изменилось?
Я хотела ей ответить, что изменилась я. Что я внимательно перебрала то, что еще значилось в моей личной вселенной знакомств. Его звали Стив, он носил сандалии и даже не рассматривал вечер со мной как свидание.
– В итоге ты просто бросишь его снова. И это уже впрямь несправедливо.
– А почему я должна быть справедливой? – простонала я. – Почему я не могу просто быть эгоистичной, паршивой и подлой, как все остальные?
– Потому что ты хороший человек! – Саманта улыбнулась. – Как ни прискорбно это может показаться.
– Откуда ты знаешь? – вспетушилась я.
– Ладно. Представь. Ты выгуливаешь Нифкина, проходишь мимо своей машины и вдруг замечаешь, что если ты подвинешь ее на пару метров, то получится еще одно парковочное место, а не раздражающие пробелы, в которые никто не поместится. Передвинешь машину?
– Ну да… а ты нет?
– Неважно. Это и есть доказательство. Ты хороший человек.
– Я не хочу быть хорошим человеком. Я хочу поехать в Нью-Джерси и вышвырнуть эту сучку из его постели…
– Знаю, но ты не сможешь.
– Это почему?!
– Потому что тогда ты окажешься в тюрьме, а я не собираюсь вечно заботиться о твоей странной мелкой собачонке.
– Ну ладно. – Я вздохнула.
Подошел официант, глянул на наши тарелки.
– Вы закончили?
Я кивнула:
– Мы закончили. Продолжения не нужно.
Сэм уверяла, что я могу остаться сколько захочу, но я решила, что все равно не выйдет прятаться вечно. Поэтому снарядила Нифкина, и мы вернулись домой.
Я тащилась по лестнице, держа ворох субботней почты, как вдруг прямо перед дверью увидела его. Он постепенно появлялся перед глазами по мере моего подъема. Потертые второсортные кроссовки… потом разномастные спортивные носки… затем волосатые загорелые ноги. Спортивные штаны, старая университетская футболка, козлиная бородка, светлый хвост и, наконец, лицо.
Дамы и господа, прямиком из-под мисс Скрипучие Пружины, Брюс Губерман.
– Кэнни?
У меня возникло странное ощущение, что сердце одновременно пытается и рухнуть в пятки, и выскочить от счастья из груди. Или просто меня еще сильнее затошнило.
– Слушай, – неловко сказал Брюс, – я… кхм, прошу прощения за прошлую ночь.
– Не за что извиняться, – беззаботно отмахнулась я, протискиваясь мимо него и отпирая дверь. – Какими судьбами?
Брюс прошел внутрь, не отрывая взгляда от шнурков и держа руки в карманах.
– Вообще-то я еду в Балтимор…
– Рада за тебя, – сказала я, строго глядя на Нифкина в надежде, что это удержит его от прыжка к Брюсу – хвост уже вилял с утроенной силой.
– Я хотел поговорить.
– Рада за себя.
– Я хотел сказать до того, как ты прочтешь об этом.
О, потрясающе. То есть я должна пережить, а потом еще и прочитать?!
– Где читать?
– В «Мокси».
– Вообще-то «Мокси» не стоит в первых строках моего списка для чтения, – сообщила я ему. – Я уже знаю, как делать хороший минет, если ты помнишь.
Брюс глубоко вздохнул, и я уже знала, понимала, что сейчас произойдет. Это как чувствуешь изменения в воздухе и точно знаешь, что будет буря.
– Я хотел сказать, что кое с кем встречаюсь.
– О, неужели? То есть вчера ты не сам с собой шушукался?
Брюс не засмеялся.
– Как ее зовут?
– Кэнни, – мягко попытался он меня осадить.
– Я отказываюсь верить, что ты нашел вторую девушку по имени Кэнни. Давай, говори. Возраст? Ранг? Номер? – шутливо спросила я, слыша собственный голос словно издалека.
– Ей тридцать один… она воспитатель в детском саду. У нее тоже есть собака…
– Какая прелесть, – саркастически перебила я. – Держу пари, у нас еще много общих черт. Дай угадаю… держу пари, у нее есть грудь! И волосы!
– Кэнни…
А потом я выдала единственное, что крутилось в голове:
– Что она окончила?
– Э-э… государственный университет Монклер.
Прекрасно. Старше, беднее, более зависима, менее образованна. Я умирала от желания спросить, не блондинка ли она, чтобы, так сказать, собрать комбо из клише.
– Ты ее любишь? – вместо этого выпалила я.