– Кэнни…
– Неважно. Извини. Я не имею права спрашивать. Прости. – И опять не смогла сдержаться: – Ты рассказал ей обо мне?
Он кивнул:
– Конечно.
– И что ты рассказал? – Я оцепенела от жуткой мысли. – Рассказал о моей матери?!
Брюс снова кивнул, удивленный:
– А что? Что в этом такого?
Я закрыла глаза, пораженная внезапной картиной: они с новой девушкой в широкой теплой постели, Брюс нежно ее обнимает, выбалтывая все мои семейные тайны: «Представляешь, ее мать лесба», – говорит он, и новенькая мудро, профессионально сострадательно кивает, как положено воспитателю детского сада, а сама думает, какой же я должна быть чудилой.
Из спальни послышались булькающие звуки.
– Извини, – бросила я и побежала туда.
Нифкин деловито выблевывал пакетик. Я быстро за ним убрала и вернулась в гостиную. Брюс стоял перед диваном. Не присел, даже не прикоснулся ни к чему. Я по одному его виду могла сказать, как сильно он хочет вернуться в машину с опущенными стеклами и Спрингстином в динамиках… подальше от меня.
– С тобой все хорошо?
Я глубоко вздохнула. Как бы я хотела, чтобы он вернулся. Как бы мне хотелось никогда этого не выслушивать. Чтобы мы никогда не расставались.
– Я в порядке, – ответила я. – И рада за тебя.
Мы помолчали.
– Надеюсь, мы сможем остаться друзьями, – предложил Брюс.
– Не думаю.
– Что ж. – Он сделал паузу, и я поняла, что ему больше нечего мне сказать и он хочет услышать сейчас только одно.
И я не стала ему отказывать.
– Прощай, Брюс. – Я открыла дверь и стояла там, пока он не вышел.
А потом наступил понедельник, и я вернулась на работу, чувствуя одновременно ужасную слабость и полное отупение. Перебирала вещи на столе, без особого энтузиазма пролистывала почту с привычным потоком жалоб от пожилых и злых людей и подборкой резких посланий от поклонников Говарда Стерна, которые были сильно недовольны моим обзором на его недавний выход в эфир. Я прикидывала, можно ли сделать рассылку всем этим семнадцати кадрам, которые обвиняли меня в том, что я уродливая, старая и просто завидую Говарду Стерну, и подписаться «Бабабой», как вдруг ко мне подошла Габби.
– Как все прошло с Макси Как-ее-там?
– Прекрасно, – ответила я, одарив ее нежнейшей улыбкой.
Габби приподняла брови:
– А по слухам, она не давала интервью журналистам печатных изданий. Только для ТВ.
– Не волнуйся.
Но Габби заволновалась. Причем очень сильно. Наверняка планировала подать интервью с Макси главным блюдом в завтрашней колонке – чисто из спортивного интереса меня унизить, – и теперь ей придется переобуваться на ходу. А Габби не очень-то умела переделывать все в последнюю минуту.
– То есть ты… с ней побеседовала?
– С час примерно, – еще шире улыбнулась я. – Отличный материал. Великолепный. Я думаю, мы поладили. Ду-у-умаю, – я намеренно тянула слова, чтобы продолжить пытку, – мы даже можем стать подругами.
У Габби отвисла челюсть. Явно прикидывала: выяснить, не рассказал ли мне кто-то про ее интервью с Макси, или просто надеяться, что я не в курсе.
– Впрочем, спасибо, что спросила, – сладко пропела я. – Так мило с твоей стороны. Это словно… боже, словно ты мой начальник.
Я отодвинула стул, встала и царственно проплыла мимо Габби, высоко задрав голову. А потом я дошла до туалета, и меня стошнило. Снова.
Я рылась в ящике стола в поисках мятной конфеты или жвачки, когда зазвонил телефон.
– Редакция, Кэндис Шапиро, – ответила я рассеянно.
Кнопки, визитки, скрепки трех размеров и ни одного завалящего ментоса. История моей жизни.
– Кэндис, это доктор Крушелевански из Филадельфийского университета, – произнес знакомый глубокий голос.
– Ой, здравствуйте. Что-то случилось?
Я разочаровалась в ящике окончательно и принялась копаться в сумочке, хотя уже в ней смотрела.
– Мне нужно с вами кое-что обсудить, – сообщил доктор.
Я сразу же отвлеклась от поисков.
– Слушаю?
– Ну, понимаете, это касается последнего забора крови, что мы делали…
Это я прекрасно помнила.
– Тут кое-что выяснилось, – осторожно продолжал доктор, – и, боюсь, это делает вас непригодной для участия в исследовании.
У меня мгновенно заледенели ладони.
– Что? Что там?
– Я предпочел бы обсудить при встрече.
Я мысленно пробежалась по списку того, что мог выявить анализ крови. Один пункт ужасней другого.
– У меня что, рак? Или ВИЧ?
– Нет, ничего опасного для жизни, – строго ответил он. – И я бы предпочел не играть в угадайку.
– Тогда просто скажите, что со мной не так! – взмолилась я. – Высокий уровень холестерина? Гипогликемия? Цинга? Подагра?