– Привет, – произнесла Таня.
– Привет, – повторила мама.
Большая кошка мандаринового цвета спрыгнула с подоконника, нагло подошла к Нифкину и протянула лапу с выпущенными когтями. Нифкин пронзительно взвизгнул и бросился наутек.
– Гертруда! Плохая киса! – гаркнула Таня.
Кошка, на которую это не произвело никакого впечатления, свернулась калачиком в пятне солнечного света посреди комнаты.
– Нифкин! – позвала я.
С верхнего этажа раздался скорбный протестующий вой – так Нифкин сообщал, что не пойдет ни за какие коврижки.
– У вас есть сотрудники, которых нужно мотивировать? – пошутила я, указывая на дельфинов командной работы.
– А? – не поняла Таня.
– Что? – спросила мама.
– Плакаты, – пояснила я. – У нас в типографии висят точно такие же. Рядом с табличкой: «Двадцать семь дней без травм». Для повышения мотивации у коллектива.
Таня пожала плечами. Я ожидала увидеть типичного тренера с жилистыми икрами, упругими бицепсами и строгой стрижкой… и я ошибалась. Таня была женщиной, похожей на вареную горошину: метра полтора ростом, с ореолом вьющихся рыжеватых волос, загорелая до оттенка дубленой кожи. Ни тебе груди, ни бедер. Как маленький ребенок, вплоть до ободранных коленок и пластыря на пальце.
– Мне просто нравятся дельфины, – застенчиво призналась она.
– А-а, – отозвалась я. – Понимаю.
И это были лишь самые очевидные изменения. Над камином, где раньше стояли семейные фотографии, теперь красовалась коллекция дельфиньих статуэток. К стенам крепились пластмассовые полки, отчего наша гостиная стала напоминать врачебный кабинет – зато Танина подборка журнала «Реабилитация» предстала во всей красе.
А когда я поднялась наверх, чтобы занести вещи в свою комнату, то обнаружила, что дверь не открывается.
– Мам! – крикнула я. – Тут что-то не так!
Я услышала, как они негромко совещались на кухне: голос матери был мягким и успокаивающим, а басовитое рычание Тани приближалось к истерике. Время от времени я даже разбирала некоторые слова. Чаще всего повторялись «терапевт» и «уединение». Наконец по лестнице поднялась встревоженная мать.
– Эм-м, я как раз собиралась поговорить с тобой об этом.
– О чем? Дверь заклинило?
– Ну, вообще-то, она заперта.
Я молча уставилась на мать.
– Таня… там хранит кое-что из своих вещей.
– У Тани, – напомнила я, – есть квартира. Она не может хранить свои вещи там?
Мама пожала плечами:
– Квартира очень маленькая. Студия, если точнее. И вроде как имело смысл… может быть, ты сегодня переночуешь в комнате Джоша?
Тут мое терпение подошло к концу.
– Мам, это моя комната. Я хочу переночевать в своей комнате. Что не так?
– Ну, Кэнни, ты же… ты здесь больше не живешь.
– Конечно нет, но это не значит, что я не хочу ночевать здесь, когда возвращаюсь.
Мать вздохнула.
– Мы кое-что изменили, – пробормотала она.
– О, я заметила. Так в чем проблема?
– Мы… э-э, ну… мы выкинули твою кровать.
Я аж дар речи потеряла.
– Ты выкинула…
– Тане было нужно место для ткацкого станка.
– Там стоит ткацкий станок?
Оказалось, так и есть. Таня, протопав по лестнице, отперла дверь и с угрюмым видом спустилась обратно вниз. Я вошла в свою комнату и увидела ткацкий станок, компьютер, потрепанный футон, несколько уродливых книжных полок из ДСП, покрытых пластиком под орех. На них гордо стояли издания с названиями вроде: «Умные женщины», «Мужество исцелять» и «Главное не то, что ты ешь, а то, что ест тебя». На окне болталась висюлька в виде радужного треугольника, и, что хуже всего, на столе стояла пепельница.
– Она курит?
Мама прикусила губу:
– Пытается бросить.
Я потянула воздух носом. И точно, «Мальборо» и благовония. Фу. Зачем ей понадобилось расставлять свои руководства по самопомощи и распространять запах своих сигарет в моей комнате? И где мои вещи?
Я повернулась к матери:
– Знаешь, мам, ты могла просто заранее рассказать мне обо всем. Я бы приехала и забрала все свое.
– О, мы ничего не выкидывали, Кэнни. Все в коробках в подвале.
Я закатила глаза:
– О, мне прям полегчало.
– Слушай, извини, – сказала мама. – Я пытаюсь найти компромисс…
– Нет, нет, – отрезала я. – Компромисс предполагает учет интересов всех сторон. А это, – я обвела ткацкий станок, пепельницу, плюшевого дельфина, лежащего на футоне, – учитывает интересы только одного человека и полностью имеет интересы другого. Совершенно эгоистично. Совершенно нелепо. Это…