– Ладно, я тоже смотрела этот выпуск шоу…
– Я серьезно, – отрезала Саманта. – Ты знаешь, что он имеет право.
– Я тебя умоляю. – Я пожала плечами, стараясь не выказывать тревогу. – Брюс за своими самокрутками едва может уследить, вечно папиросная бумага кончается. Зачем ему ребенок?
Саманта развела руками:
– Не знаю. Может быть, незачем. А может, он подумает, что ребенку нужен… ну знаешь, образец мужского пола для подражания.
– Для этого есть Таня, – пошутила я.
Саманта не рассмеялась. Она выглядела такой расстроенной, что мне захотелось предложить ей обняться. Но потом я поняла, что выйдет наверняка слишком уж похоже на Таню с ее анонимными группами поддержки.
– Все будет хорошо, – как можно убедительнее сказала я.
– Надеюсь, – тихо произнесла Сэм. – Очень надеюсь.
– Ты что? – спросила Бетси, мой редактор.
К ее чести, в себя она пришла гораздо быстрее Саманты.
– Беременна, – повторила я, мне понемногу надоедало прокручивать этот конкретный кусок плейлиста. – Жду ребенка. Залетела. Булочка с начинкой.
– Так. Ладно. Господи. Эм-м… – Бетси уставилась на меня сквозь толстые стекла очков. – Поздравляю?
Голос ее прозвучал неуверенно.
– Спасибо, – кивнула я.
– А свадьба будет?
– В обозримом будущем нет, – быстро ответила я. – Это проблема?
– О нет, нет! Конечно нет! Я имею в виду, конечно, что газета никогда не станет дискриминировать или что-то в этом роде…
На меня вдруг накатила ужасная усталость.
– Знаю, – проговорила я. – И я понимаю, что это будет странно для людей…
– Чем меньше ты будешь объяснять, тем лучше, – ответила Бетси.
Мы сидели в конференц-зале с закрытой дверью и опущенными жалюзи, что позволяло мне видеть коллег только от колена и ниже. Я узнала потрепанные мокасины Фрэнка, корректора, медленно идущие в сторону комнаты корреспонденции, за которыми медленно, со скоростью улитки, следовали каблучки фотокорреспондентки Таниши. Я не сомневалась, что, проходя мимо, они пытались понять, зачем мы с Бетси сидим здесь, не попала ли я в неприятности и в чем вообще дело. Уверена, после обязательной остановки у почтовых ящиков они резко свернут направо, к столу Элис, давнего секретаря отдела и хранительницы всего пикантного и скандального. Черт, да если бы с Бетси сидел сейчас кто-то другой, я бы поступила точно так же. Это оборотная сторона работы с людьми, которые зарабатывают на жизнь тем, что копаются, подглядывают и расследуют. Остается не так уж много личной жизни.
– На твоем месте, я бы не сказала ни слова, – посоветовала Бетси.
Невысокая сообразительная женщина сорока с хвостиком лет, с копной белокурых волос, Бетси пережила сексизм, слияния, сокращение бюджета и полдюжины разных главных редакторов – и все они были мужчинами, каждый со своим уникальным представлением о том, что должен делать «Икзэминер». Она была настоящим бойцом и моей наставницей, поэтому я не сомневалась, что ее совет хорош.
– Ну, в итоге все равно придется что-то сказать…
– В итоге, – повторила она веско. – Но сейчас я бы промолчала.
Она посмотрела на меня пристально, но взгляд не был недобрым.
– Это тяжело, понимаешь ведь, – произнесла она.
– Понимаю. – Я кивнула.
– У тебя будет… помощь?
– Если ты имеешь в виду Брюса, который приедет на белом коне и женится на мне, то вряд ли. Но мама и Таня помогут. Может, еще сестра.
Бетси пришла подготовленной. Она вытащила копию профсоюзного договора из портфеля, следом записную книжку и калькулятор.
– Давай посмотрим, что мы можем для тебя сделать.
Предложенное звучало более чем справедливо. Шесть недель оплачиваемого отпуска после родов, и, если я захочу, еще шесть недель неоплачиваемого. Затем придется работать три дня в неделю для сохранения медицинской страховки, но Бетси сказала, что ее устроит, если один день из трех я буду работать из дома, но на связи. Она высчитала мою будущую зарплату. М-да. Хуже, чем я предполагала, но жить можно. По крайней мере, я на это надеялась. Сколько будет стоить няня? И детская одежда… и мебель… и еда. Моя тщательно оберегаемая заначка – та, которую я копила на что-нибудь крупное, типа свадьбы или покупки дома, – таяла на глазах.
– Мы со всем разберемся, – сказала Бетси. – Не волнуйся.
Она собрала бумаги и вздохнула:
– По крайней мере, постарайся не волноваться. И дай мне знать, если я могу чем-то помочь.
– Восемь недель, – объявила гинеколог мелодичным голосом с британским акцентом. – Может, девять.
– Восемь, – бесцветно сказала я.
Трудно быть выразительной, когда лежишь на спине, а ноги задраны в стремена и разведены.