Доктор протянул мне салфетки.
– Вы в порядке?
– Я да. В порядке. Со мной все будет в порядке… простите…
А потом я заплакала так сильно, что не могла говорить.
– П-простите, – икая, бормотала, я. – Кажется, такое типично для первого триместра, когда от всего хочется плакать. – Я похлопала по сумочке. – У меня тут где-то есть список… того, что надо принимать, и того, что должна чувствовать.
Доктор склонился надо мной, сняв с вешалки белый лабораторный халат.
– Встаньте, – сказал он.
Я послушно поднялась, мне на плечи лег халат.
– Хочу вам кое-что показать, – продолжил доктор. – Идемте со мной.
Он провел меня к лифту, через дверь с табличками «Только для персонала» и «Не входить», через вторую, с табличками «Только для экстренных случаев! Прозвучит сигнал!». Но когда доктор толкнул дверь, сигнала не последовало. И вдруг мы оказались на улице, на крыше, а город раскинулся у нас под ногами.
Отсюда было видно ратушу. Я была почти на одном уровне со статуей Билли Пенна на вершине. Был виден небоскреб ПЕКО, усеянный сверкающими огнями… башни-близнецы Либерти-Плейс, сияющие серебром… крошечные машинки медленно ползли по тонюсеньким улицам. Ряды рождественских огней и неоновых венков, выстроившихся на Маркет-стрит по пути к набережной. Открытый каток Блу-Кросс-Риверринк с крошечными конькобежцами, движущимися медленными кругами. А потом река Делавэр и Камден. Нью-Джерси. Брюс. Все это казалось очень далеким.
– Как вам? – спросил доктор Кей.
Я аж подпрыгнула, когда он внезапно заговорил. На мгновение я о нем забыла… забыла обо всем. Открывшийся вид меня полностью поглотил.
– Я никогда еще не видела город таким, – ответила я. – Это потрясающе.
Он прислонился к двери и улыбнулся:
– Ради такого вида нужно прилично раскошелиться на аренду в такой высотке на Риттенхаус-сквер.
Я снова повернулась к реке. Ветер холодил щеки. Воздух был восхитителен на вкус. Весь день, или, по крайней мере, с момента, как доктор Патель вручила мне брошюру с перечнем типичных для первого триместра жалоб, я вдруг заметила, что чувствую массу запахов и большинство вызывает у меня тошноту. Выхлопные газы автомобилей… вонь собачьих экскрементов из мусорного бака… бензин… Даже те запахи, которыми я обычно наслаждалась, например аромат кофе из «Старбакс» на Саут-стрит, стали в десятки раз сильнее. Но здесь, наверху, воздух не пах ничем, как будто его специально для меня отфильтровали. Что ж, мне и всяким там богатым обитателям пентхаусов повезло.
– Получше? – спросил доктор.
– Да.
Он сел, скрестив ноги, и жестом предложил присоединиться. Я так и сделала, стараясь не подмять под себя его лабораторный халат.
– Не хотите поговорить?
Я скосила на него взгляд.
– А вы хотите послушать?
Доктор смутился:
– Я не хотел бы совать нос не в свое дело… я понимаю, что это не мое дело…
– О, нет-нет, не в том суть. Я просто не хочу вас утомлять. – Я шумно перевела дух. – Думаю, моя история стара как мир. Девочка встречает мальчика, девочка любит мальчика, девочка бросает мальчика по причинам, которые она сама не совсем понимает, отец мальчика умирает, девочка идет попытаться утешить мальчика… и остается беременной и одинокой.
– А-а, – осторожно протянул доктор.
Я закатила глаза:
– Что, вы думали, будет кто-то третий?
Он ничего не сказал, но в отраженном свете улиц мне показалось, что ему неловко. Я поерзала, пока не оказалась к нему лицом.
– Ой, да ладно, серьезно? Вы правда думали, что я так быстро нашла другого парня? Умоляю, – фыркнула я, – вы обо мне слишком хорошего мнения.
– Кажется, я думал… кажется, я об этом совсем не думал.
– Что ж, поверьте, пройдет гораздо больше, чем несколько месяцев, прежде чем я встречу кого-то, кому я нравлюсь, и кто захочет увидеть меня голой, и с кем я почувствую себя достаточно комфортно, чтобы на такое пойти.
Я снова искоса на него глянула. А вдруг он подумает, что я с ним флиртую?
– Просто чтоб вы понимали, – неуклюже добавила я.
– Приму к сведению, – мрачно ответил он.
Доктор казался таким серьезным, что я рассмеялась:
– Вот скажите… а как люди понимают, что вы шутите? Вы всегда разговариваете как будто одинаково.
– Как одинаково? Занудно? – Он так тщательно выговаривал слово, что звучало действительно слегка занудно.
– Не совсем. Просто всегда очень серьезно.
– На самом деле это не так. – Он, судя по всему, действительно обиделся. – На самом деле у меня очень тонкое чувство юмора.
– Которое я каким-то образом всегда умудряюсь пропускать, – поддразнила я.