— Брось, Денис. Кажется, Саше очень надо проникнуться горем и надраться. Не будем ему мешать, — она взяла Бирюкова под руку, разворачиваясь к выходу из кухни, — Какой первый взнос?
— Ты играешь? — Дэн был так удивлен, что напрочь позабыл про Геллера.
— Немного, — отвечала Настя небрежно.
— Даме первый круг бесплатно.
— Как это мило.
Очень скоро Денис пожалел, что выдал Насте первый стек бесплатно, а аддон доблестно оплатил сам, когда она бездарно слилась ва-банк на первой же раздаче. То ли ей невероятно везло, то ли она мастерски запудрила мозг и пустила пыль в глаза. Когда Сокол утроилась и вышла в лидеры по количеству фишек, он вспомнил, кого она ему напоминала. Сашка. Эта бестия точно так же прикидывалась дурочкой, а потом раздевала партнеров до трусов. Но Нестерову учил играть Костя, а Настя, кажется, постигла эту науку сама.
Впервые за долгое время Денис пожалел, что бросил курить. Ему нужно было проветриться, и он встал, чтобы налить себе выпить.
— Дэн, можно мне воды, пожалуйста? — Настя тоже на время оставила стол.
— Конечно.
Он подошёл к бару, открыл бутылку Перье, налил в стакан, протянул ей.
— И где ты научилась так играть? — поинтересовался он, отпивая пива.
— Жизнь еще и не такому научит, — хихикнула Настя, — Знаешь, считать калорий с макросами на сушке и массонаборе намного сложнее, чем вычислять комбинации и вероятности. Карт не так много. Клиентов у меня тонна. И каждому нужно разработать рацион, а потом еще анализировать динамику, предвидя, что почти каждый срывается и жрет печенье с маслом на ночь.
— Ох, ты только с женой моей завтра об этом не заговаривай, — Дэн тут же уточнил, — Ты же останешься до завтра?
— Разве у меня есть выбор? — усмехнулась Настя и сама же ответила, — Вообще есть, конечно, но я не собираюсь удирать или совать голову в песок… как некоторые. Привез меня сюда сам, пусть сам и домой возвращает.
— Это радует, — Дэн ласково ущипнул ее за щеку.
Ему все больше и больше нравилась эта спокойная, умная девочка. Она выглядела, как подросток. Особенно после того, как поплакала в туалете и смыла почти всю штукатурку с лица. Но вела себя Настя намного разумнее того же Геллера. Это удивляло и радовало одновременно.
— А что не так с твоей женой? — аккуратно поинтересовалась Сокол.
И Дэн пустился в долгие разъяснения об Иркиных заскоках по части диет и похудения, которые стали больной темой в их семье после родов. Настя слушала с интересом. Бредовые идеи о похудении с помощью диет были для нее, как сказка про белого бычка. Каждая новая клиентка пела эти песни. Сокол категорически поддерживала Дэна в его стремлении любить жену даже чуть располневшую, но все же советовала отправить ее заниматься хотя бы легким фитнесом. Не похудения ради, а здоровья для.
Под эти разговоры они вернулись за стол, снова влились в игру. Настю приветствовали с радостью. Редко мужскую компанию разбавляла милая дама, да еще и такая везучая. Насте было очень комфортно. Хоть она и видела всех этих людей впервые, но от них веяло позитивом и какой-то надежностью. Сначала она боялась, что мужчины начнут злоупотреблять алкоголем, но видимо Слава был в этой компании исключением. Да, гости пили, но не напивались. Не для того собрались.
Лишь Геллер уныло сидел один и накачивался коньяком. Настя одергивала себя, но все равно косилась в сторону прохода на кухню. Вдруг выйдет? Но он не слышал ее надежд.
Заливая обиду и злость алкоголем, Саша смотрел в одну точку, перебирал в уме воспоминания, ненавидел всех и вся. Он изо всех сил жалел себя, такого хорошего и доброго, которого так легко было обмануть. Словно мало было Свете собственного ресторана, детей и просторной квартиры в центре, которые оставил ей Геллер. Она все равно продолжала ему врать, спать с его знакомыми и позорить фамилию, которую так и не сменила обратно на девичью. Саше было и стыдно, и противно, и обидно. Он мог провести эти выходные с детьми, а она порушила все планы, заявив, что хочет побыть с мальчиками. А сама…
Виски жег горло, а разум приятно мутнел. Но даже теряя сознание, Геллер помнил, что оставил Настю одну. И если обида на Свету постепенно сходила на нет, утихала, то собственный проступок лишь сильнее царапал по струнам совести. Сначала он посчитал, что не стоит выливать на Сокол всю эту грязь, потом ему было стыдно за свою вспышку. А когда у бутылки стало видно дно, Геллер уже не мог встать.