Конечно же, меня давно переманивает к себе новая модная клиника шведской медицины. Но на кого я оставлю Ирочку? И Лену? И еще других свих девочек? Им ведь скоро рожать…
С другой стороны, я могу довести их до конца и наконец-то подумать о себе!
Всё ещё мнусь в нерешительности, но всё-таки беру себя в руки и иду в кабинет Вершинина.
Мне надо с ним поговорить.
С глазу на глаз.
Без всех этих любопытных ушей, которым только дай разнести все сплетни потом по всей клинике.
Чтобы не говорила, а врачи — самый болтливый народ.
Циничный и болтливый.
Стучусь и сразу же распахиваю дверь, не дожидаясь разрешения, в конце концов, мы же в больнице, и к чему мне соблюдать все эти офисные церемонии: может быть, у меня пациентка на столе умирает!
И тут же жалею, что не дождалась ответа, потому что буквально натыкаюсь на оттопыренный призывный зад Плошкиной, которая склонилась над какими-то бумагами и что-то любовно шепчет Вершинину.
И я даже могу отчётливо разглядеть, как её пышная грудь вываливается двумя булочками из её чересчур низкого для медицинского работника выреза.
Ещё секунда, и она буквально воткнёт свои остро торчащие соски в лицо нашего главврача.
Как будто он не насмотрелся этого всего на приёмах!
— Простите, не помешала? — холодно, стараясь не показывать своё возмущение, интересуюсь я.
— Вообще-то — да, — начинает бренчать своим слащавым голоском Инесса, и я даже не смотрю в её сторону.
Меня не интересуют гипертрофированные женские железы. Пусть любуются всякие извращенцы.
Например, мой главврач.
— Ещё пару минут. Что вы хотели, Аделаида Семёновна? — смотрит он на меня, и его тёмно-синие глаза снова лишают меня воли.
— Я подожду, — многозначительно смотрю я на его протеже, давая понять, что ничего не скажу, пока она не покинет кабинет.
— Что вы хотели обсудить? — откидывается Вершинин на спинку кресла, и я смотрю в окно мимо него, чтобы не рассматривать его лицо. Эти губы. Это прямой, с небольшой горбинкой нос…
Всё, что когда меня в нём так привлекало. А теперь раздражает до зубовного скрежета.
— Я увольняюсь, — холодно бросаю я ему в лицо.
И смотрю на его реакцию.
— Уверена, клиника прекрасно справится и без меня, — продолжаю я. — Тем более с такими ценными кадрами, — пренебрежительно бросаю я взгляд через плечо, намекая на только что скрывшуюся за дверью Плошкину.
Нового заведующего отделения патологий.
И слышу твёрдое и громкое:
— Нет.
3
— Что?! — не верю я свои ушам. — Что значит «нет»?! — смотрю я на своего босса Игоря Олеговича.
— Аделаида Семёновна, вы свой трудовой договор вообще открывали? — спокойно отвечает он мне.
— Ну так, просматривала, — пожимаю плечами я.
Я же всё-таки врач, а не юрист.
— А что там такого особенного? — решаю уточнить я, усаживаясь поглубже в кресло.
И готовая уже морально к неприятным новостям.
Вечно со мной что-то не то случается!
— А вот там как раз очень подробно описано, что поскольку вы имеете дело с уникальными авторскими технологиями и научными разработками, то, во-первых, вы подписывали контракт о неразглашения, а во-вторых, вы можете уволиться, предварительно уведомив меня не позднее чем за шесть месяцев.
— Это целые полгода?! Да что это за условия такие?! — как будто в первый раз слышу я это всё.
Хотя припоминаю, что когда я поступала на работу к Вершинину, то что-то такое мне объясняли в отделе кадров, но я была такая окрылённая мечтой работать со светилом науки, что пропустила все эти юридические тонкости мимо ушей.
Точнее, я даже и подумать не могла, что мне вообще когда-то захочется уволиться. Уйти от него.
— Это стандартные условия для подобных учреждений, — растягивает губы он в своей обычной деловой улыбке.
И его тёмно-синие глаза мне сейчас кажутся практически чёрными. Бездонными.
— Мы должны быть уверены, что они не перейдут к нашим конкурентам, и поэтому полгода — это как раз достаточный срок, чтобы разработать новые протоколы лечения.
— Так я же эти протоколы вместе с вами и разрабатывала, — бормочу я.
— Вот именно, — холодно отрезает Вершинин. — Где гарантии, что где-нибудь через пару месяцев они не всплывут в какой-нибудь клинике швейцарской медицины, — внимательно изучает он меня.
Откуда он вообще может знать, что меня давно туда зазывают на работу?! Тем более я им не давала согласия, и она первые вышли на меня!
— И кроме того, — вдруг очень холодно и жёстко смотрит он на меня.