Встаёт со своего места и медленно подходит ко мне, словно решаясь на что-то.
И плюхает у меня перед носом пачку бумаг.
— Аделаида Семёновна, посмотрите, это ваша подпись? — указывает он своим тонким ухоженным пальцем на синюю закорючку.
У меня всё расплывается перед глазами.
— Подпись моя, — еле выдавливаю я из себя. — А бумаги — нет.
— И как же такое может быть, а? — покачивается он надо мной всем своим высоким подтянутым телом.
И ледяной холод окатывает меня с головой.
— Как ваша подпись вообще могла оказаться на акте закупок дополнительных препаратов для эпидуральной анестезии? — слышу я голос где-от надо мной, а у самой перед глазами расплываются строчки со словами фентанил, морфин, клофелин…
— Я не знаю… — поднимаю я глаза на главврача. — Но я же всегда ставлю свою подпись в закупках лекарств, но здесь, без согласования с вами, такие сильные препараты, я просто не могла…
— Вот именно, не могли, — усаживается он напротив.
Совсем рядом.
Но теперь его близость не вызывает во мне обычный трепет.
Моя голова раскалывается.
Здесь должна быть какая-то ошибка…
Кладёт руку на мою ладонь, и я поднимаю глаза на Вершинина.
— Теперь вы понимаете, что при всём моём желании я не смог бы вас назначить заведующей отделением, — смотрит он на меня.
Изучает.
Не верит больше мне.
— Но я не смогла бы так поступить с вами! — чуть ли не со слезами в голосе восклицаю я. — Разве вы мне не верите?!
— Мне очень хотелось бы верить вам, Аделаида Семёновна, — с нажимом произносит он. — Но откуда тогда ваше внезапное желание уволиться? Именно сегодня? — сверлит он меня взглядом.
«Да потому что я отдала тебе лучшие годы своей жизни и карьеры!» — хочется крикнуть мне в его лицо, но я лишь сдержанно отвечаю:
— Потому что я думаю, что в наших профессиональных отношениях пора поставить точку. Мы больше ничего не сможет дать друг другу. Пора двигаться дальше, — спокойно отвечаю я, хотя внутри всё переворачивается от этих слов.
Такие слова обычно говорят любовнику при расставании, а не своему начальнику!
— К тому же, — вдруг решаюсь я выложить ему все карты на стол: — Я не просто так выбрала своей специализацией гинекологию. Я не просто так пришла работать к вам в клинику.
— И почему же? — поднимает удивлённо одну бровь Вершинин.
Знак крайней заинтересованности! Я так хорошо уже изучила его за эти годы.
— Да потому что у меня проблемы! — выпаливаю я.
Всё то, что копила в себе все эти годы. Всю свою жизнь.
Сапожник без сапог.
— Да потому что я не могу иметь детей, — понижаю я голос до шёпота, словно это что-то такое постыдное, в чём никому нельзя признаваться.
Хотя так оно и есть.
Ведь предназначение женщины — это дарить жизнь!
И я помогла это сделать тысячам женщин.
Но только не себе.
И моё сердце разрывается от тоски и боли.
— Я пришла к вам в клинику, потому что я очень-очень сильно надеялась когда-нибудь забеременеть, — выдавливаю я из себя сухие слова. — Но со временем потеряла надежду окончательно, понимаете? — смотрю я на своего босса.
Которого когда-то считала всесильным.
Но больше так не считаю.
И почему бы мне не заняться карьерой, если вокруг все только ей и занимаются?
— Ну хорошо, — вдруг медленно тянет Игорь Олегович, и я с удивлением смотрю на него.
Он согласился меня отпустить? Просто так? Вот так легко?!
— Я помогу вам. Я сделаю вам ребёнка.
4
— Сделаете мне ребёнка? — переспрашиваю я.
Как-то это странно звучит…
— Ну да, вы же сами только что сказали, Аделаида Семёновна, что у вас проблемы с зачатием, и именно поэтому вы и пришли в профессию. Чтобы осуществить свою мечту, разве не так? — удивлённо смотрит на меня Игорь Олегович.
— Да, конечно, я именно это и имела в виду, — сглатываю я. — Но вы так уверенно мне обещаете то, чего я не смогла добиться за все эти годы.
— Ну, возможно, вы плохо старались, — берёт он листок бумаги и начинает что-то на нём записывать.
— Что вы имеете в виду?! — уже в возмущении переспрашиваю я. — Что значит «плохо старалась»?! Звучит как-то двусмысленно!
— Я имею в виду, перепробовали ли вы все методы консервативного лечения? И все традиционные способы? — совершенно серьёзно смотрит мне в глаза Вершинин.
Он не шутит.
— Вы же прекрасно помните, как азбучные истины, что диагноз бесплодие ставится после того, как беременность не наступает в течение года регулярной и активной половой жизни! — напоминает он мне то, что я и так постоянно твержу своим пациенткам. — А женщинам после тридцати пяти — после безуспешных попыток в течении полугода. Но это не наш случай, — мельком взглянув на меня, пока я сижу и заливаюсь краской, продолжает мой главврач. — Вот я вас и спрашиваю, у вас была регулярная активная половая жизнь в течении хотя бы последнего года? — сверлит он меня своим взглядом.