– Ясно, – ответил Виталик, оборачиваясь на шорох за спиной.
Точно – в высоких сорняках стояла косая деревянная тачка и побитая жестяная лейка, а у клумбы копошилась женщина в старой косынке, линялой рубашке и растянутых трениках. На миг она подняла голову и как-то недобро глянула на Виталика и Злату.
– А потоп зачем? – спросил Виталик, отворачиваясь.
– Да это случайно получилось, – отмахнулась Злата. – Они же трубы сняли, а там потом какая-то промывка, что ли, была. Вот и пролило первый этаж и подвал. Да ещё вода ржавая, красная какая-то. В общем, теперь эти уроды с первого компенсацию требуют. У них хата-то напрочь убитая, а им бабла от меня надо. Терпеть не могу халявщиков. Только хрен им – я тут квартиру купила, чтобы потом навар был, а не чтобы самой бабосики тратить.
Виталик промолчал. Злата временами становилась жутко похожа на свою маман, особенно когда употребляла её словечки. Да и схема-то явно мамина, как и деньги на квартиру, которую Злата гордо именует своей.
Вот хорошо бы иметь такую тёщу – деловую, умную, да ещё со средствами. Виталик потом у неё бизнес бы принял по наследству, Злате-то до ломбарда дела нет. Она туда наведывается, только когда кто-то стоящие украшения не выкупает, и их можно забрать себе. А вот сам Виталик всё там знает, вполне может стать преемником. Наверняка и Златина мама хотела бы себе именно такого зятя, которому потом со спокойной душой можно будет всё доверить – и дочку, и внуков, и имущество, и бизнес.
– Смотри, какая дрянь. – Голос Златы, сочившийся отвращением, прервал размышления о прекрасном будущем.
Виталик, правда, не сразу понял, куда показывала Злата. Кустовые заросли, убогие клумбочки местных цветоводов, покосившийся штакетник, сломанные скамейки, гнутые ржавые трубы, торчащие прямо из земли. Из которых ещё и какая-то бордовая жижа капает.
Чуть подальше, прямо между двумя подъездами дряхлого дома торчало какое-то чудное дерево. Вроде бы яблоня, раскидистая, старая. Только явно больная – чёрные переплетённые стволы облезают, кора гниёт и отваливается, листья скручиваются и чернеют.
– Я эту мерзость хочу вырубить, – вдруг резко произнесла Злата, причём говорила как-то озлобленно, будто у неё к дереву личные счёты.
– Зачем? – не понял Виталик.
– Эта коряга меня прям бесит! – выплюнула Злата, топнув ногой. – И вообще, нафига во дворах нужны эти уродские клумбы, лучше бы парковки нормальные сделали.
Потом Злата скорчила дереву уродливую гримасу, отчего стала похожа на гоблина из тёмного фэнтези. Виталик не понимал, почему старая больная яблоня вызывала у Златы такую ярость. Хотя насчёт парковок был полностью согласен.
Злата обошла дерево и направилась к левому подъезду, где и находилась её «инвестиционная» квартира. Виталик поправил съезжающие очки и почему-то подумал, что не такая уж и выгодная идея покупать здесь жилплощадь. Это место вызывало отторжение. Может, своей унылой безнадёгой, а может, промзоной за поворотом. Наверное, на этом месте потом какой-нибудь цех построят. Или автосервис. Ну не жилой же дом. Кто вообще ещё отваживается здесь обитать.
А вот ответ на этот вопрос не заставил себя ждать – им навстречу из подъезда вывалилась блёклая пара – мужик в вязаной шапке и старой спецовке и неопрятная женщина с мешками под глазами.
– Привет, соседи, – жизнерадостно поздоровался мужик, и его тут же пополам согнул надрывный кашель.
Злата на них даже не посмотрела, просто прошла мимо. Виталик бросил пустое «здрасьте» и побыстрее пробежал мимо задыхающегося мужика и хлопочущей вокруг него женщины.
– Видал? – презрительно спросила Злата, когда они оказались в тёмном затхлом подъезде, где с потолка свисали шматки паутины, а со стен облезала зелёная краска.
– Что? – не понял Виталик.
– Не что, а кого. Этих. – Злата дёрнула головой, указывая назад. Видимо, она имела в виду мужика с его подругой. – Разносят тут всякую заразу. А подо мной, эта, с первого, ещё хуже. Сейчас сам увидишь.
Злата доцокала каблучками до простой деревянной двери на первом этаже и надавила на прожжённую кнопку звонка. На треньканье никто не вышел. Тогда Злата стала колотить по двери кулаком, так что та крупно вздрагивала.