Наконец в квартире раздалось глухое шарканье, потом в замке что-то проскрежетало. Дверь медленно отворилась, и на пороге в пыльном полумраке возникла древняя старушка, наверное, ровесница самого дома. Маленькая, вся сморщенная, завёрнутая в какие-то линялые тряпки, бабка таращилась на Виталика из тёмной прихожей и пусто жевала губами.
– Это оценщик, – резко проговорила Злата, пихнув Виталика в спину. – Он вашу квартиру осмотрит и посчитает ущерб. Я вам потом компенсацию заплачу. Ясно?
– Кого? – сильно окая, произнесла бабка.
– Я говорю – оценщик! – проорала ей в лицо Злата. – А, хрен с вами. Я пошла.
И Злата уцокала на второй этаж, где сразу хлопнула её дверь.
– Здрасьте, – кое-как выдавил Виталик. – Ну, показывайте, где там вас пролили.
Бабка посторонилась, пропуская оценщика в квартиру. Тёмная прихожая, потолка даже не видать. Облезлые деревянные косяки, перекошенные двери с давно отвалившимися ручками. Выцветшие обои в коричневых разводах, того и гляди свалятся на пол, как скорченные кожурки мандаринов. Вдруг явно запахло цитрусами.
Виталик нерешительно прошёл на кухню, за спиной глухо шаркали бабкины шаги. На самом деле пахло кошачьим туалетом и чем-то пригоревшим.
– Так, – протянул Виталик, осматривая старый белёный потолок, с которого свисали клочья паутины. Вокруг причудливых трещин расползлись ржаво-багровые пятна. – Это у вас от пролива, да? Ну, ржавчина – это от старых труб, тут к владельцам верхней квартиры претензии предъявлять бесполезно. И побелка у вас давнишняя, так что ущерб здесь минимальный.
Виталик важно поправил очки и повернулся к деревянному буфету, заполненному старой разномастной посудой.
– Мебель пострадала? Нет? Ну, она же у вас не антикварная, правда? – Тут Виталик попытался выдать вежливую улыбку, но натолкнулся на выпученные синие глаза старухи. Она стояла всего в метре и таращилась на него, как умалишённая в криминальном сериале.
Виталик хмыкнул и отступил на пару шагов. Задом упёрся во что-то. Обернулся. Мойка – ржавая раковина, щербатые тарелки на сушилке. На полу – вытертый линолеум. По которому ещё и что-то размазано. Господи, да это, наверное, какие-нибудь кошкины «дела». Не вляпаться бы, а то потом вонь не отмоешь.
Бабка будто поймала взгляд Виталика – подошла ближе, тонко улыбаясь и глядя то на него, то на размазанную по полу пакость.
– Что, ботиночки боишься запачкать? – весело спросила бабка. И говорила уже нормально, а не как беззубая.
Виталик хотел ответить хоть что-нибудь, но звуки застряли в глотке, и получилось тупое блеяние.
– А ручки запачкать не боишься? – наклонила голову бабка, наступая на Виталика, который пятился в прихожую, задевая по пути углы мебели и отваливающиеся косяки.
Надо бы ретироваться, да старуха умудрилась перекрыть выход.
– Так, бабуля, – произнёс Виталик, пытаясь придать голосу жёсткости. – Ведите себя прилично. Я всё-таки оценщик, официальное лицо.
– И чего оцениваешь? – с притворным любопытством спросила бабка. – Брюлики, что её мамаше сдают? Чай, дорогие? А какие дороже – краденые и пропитые?
– Что вы себе позволяете! – возмутился Виталик, пытаясь наступать на бабку. – Кто вам дал право меня оскорблять?!
От звонкой пощёчины голова Виталика дёрнулась, и очки полетели на пол. В глазах на миг потемнело, пришлось пятиться наугад. Бабка наступила на очки старой поношенной тапкой, раздался хруст пластмассы и стёкол. Виталик схватился за обожжённую болью щёку.
Бабка топала прямо на него, сверля сапфировым взглядом и сжимая морщинистые пальцы, будто резиновую грушу разминала. Опасаясь нового удара, Виталик развернулся, запрыгнул в первую попавшуюся комнату и резко захлопнул дверь. Прижался к ней спиной и стал шарить по карманам в поисках телефона. Да ну их – и Злату, и её мамашу, и их мутные схемы.
От мощного удара в спину Виталик полетел вперёд, упал на пол, стукнувшись локтями и коленями. Телефон, кувыркаясь, упрыгал под ободранный диван.
– Ну что, щенок, добегался? – спросил зычный голос.
Виталика припечатало к полу. На спину и затылок сильно давило, голову лбом вжимало в пол. Даже дышать нормально не получалось – грудную клетку будто промышленным прессом стиснуло.