Джейк посмотрел на него, как Гюнтер, испрашивающий глоток для опохмелки.
— Хорошо, — сказал Берни. — Мы включим вас в группу обвинения. Заодно проследите за нашим другом. И это будет вашей работой. — Он взглянул на Гюнтера. — Ни капли больше.
Гюнтер вернул стакан Джейку.
— Спасибо. — И в знак благодарности сказал: — Я поговорю с Вилли вместо вас.
— Вилли?
— Таких типов я хорошо знаю. Со мной он будет говорить.
— Я хочу сказать, почему с ним? — спросил Джейк, заинтригованный тем, что Гюнтер, несмотря ни на что, продолжает анализировать.
— Чтобы расставить фигуры по местам. Небольшие детали. Как это в английском языке? Поставить точки над i, и перечеркнуть t.
— Все еще полицейский.
Гюнтер пожал плечами:
— Аккуратность приносит свои плоды. Учитывать нужно все.
— Что еще я упустил?
— Не упустили — проигнорировали, скорей всего. Иногда мы не хотим видеть то, что нам неприятно.
— Например?
— Автомобиль.
— Снова «хорх»? Что такого важного в «хорхе»?
— Нет, автомобиль герра Брандта. Приехать в Берлин в ту неделю — как это было возможно? Город горел, война. А он все же приезжает, чтобы забрать жену. Кто разрешил?
— Автомобиль был эсэсовский.
— Да, их. А вы думаете, СС будет кого-то подвозить? Когда город капитулирует? Либо он был одним из них, либо их пленным. Но они приехали, чтобы забрать отца, значит — не пленный. А один из них. И выполнял задание СС — какое? В те последние дни даже СС не посылало машины за родственниками.
— Его отец сказал, они приехали забрать какие-то документы.
— И рискнули заехать в Берлин. Интересно, какие.
— Это легко установить, — сказал Берни. — Они сдались на западе. Где-нибудь должна быть регистрационная запись. Чего у нас полно, так это документов.
— Еще больше папок, — сказал Гюнтер, глядя на кипу досье для суда, которые Берни принес с собой. — На всех бедных немцев. Давайте посмотрим, что они говорят о герре Брандте.
— А почему вы думаете, что в папках есть и о нем? — спросил Джейк.
— Что вы спасаете, когда горит город? Вы спасаете себя.
— Он пытался спасти свою жену.
— Но не спас, — сказал Гюнтер, а потом отвел взгляд. — Конечно, иногда это невозможно. — Он взял пиджак и надел его, готовясь к выходу. — В ту последнюю неделю вас тут не было. Все в огне. На улицах русские. Мы думали, что наступил конец мира. — Он снова взглянул на Джейка. — Но нет. Теперь — это. Расплата.
Зал суда выглядел так, как будто русские соорудили его на скорую руку, не зная, где взять реквизит. Их программа денацификации ограничивалась групповыми экзекуциями, без суда и следствия. Но грайфер был особым случаем. Поэтому они нашли помещение рядом со старым управлением полиции на Алексе, сколотили деревянный помост для судей, расставили как попало складные стулья для прессы, которые скрипели и царапали пол, когда журналисты наклонялись, чтобы лучше слышать. Обвинителей и их консультантов со стороны союзников уместили за одним столом. За другим расположились защитник и его помощник, выложив перед собой кривобокую кипу документов. Вдоль стенки сидели советские стенографистки в военной форме, печатали прения по ходу заседания и отдавали их двум гражданским девушкам на перевод.
Суд велся на немецком. Но судьи, трое старших офицеров, шуршали бумагами, стараясь не выказывать усталость, и явно почти ничего не понимали, так что адвокаты, тоже в военной форме, иногда переходили на русский, боясь, что стенографистки не поймут их доводов. Кроме того, в комнате стояла громоздкая скамья для свидетелей, висел советский флаг и все. Формат инквизиции, но более грубый, чем даже в судах Дикого Запада, если верить романам Карла Мая. Ни намека на судейские мантии. На входе всех обыскивали.
Рената стояла рядом с судьями за низкой решеткой, сбитой из новой фанеры, лицом к залу, как будто ее лицо в ходе слушания могло быть представлено как доказательство. За ней стояли два солдата с автоматами, которые не отрывали от нее тяжелого взгляда. Берни сказал, что она изменилась, но Рената на первый взгляд осталась такой же — правда, похудела, щеки впали, как и у всех в Берлине, но все же — та самая Рената. Только темные волосы стали другими — короткими и какими-то неопределенно тусклыми. На ней была свободная серая арестантская форма с пояском, выпирали ключицы. А ее когда-то хорошенькое, оживленное лицо теперь выглядело изможденно, изуродованно жизнью. Но глаза остались прежними — острый, понимающий взгляд, с вызовом осматривающий толпу, как будто она и сейчас выискивала новые жертвы. Именно так, подумал Джейк, она, наверное, охотилась за евреями.