— Конечно. Та самая грайфер.
— Вы знали ее лично?
— Нет. Но я узнаю ее лицо. Она пришла за мной, вместе с теми людьми.
— Вы тогда увидели ее в первый раз?
— Нет. Она разговаривала со мной в обувной мастерской. Если б я знала, но, увы. А потом, в тот же день…
— В обувной мастерской? — переспросил один из судей, путая прошлое с костылями, торчащими перед ним.
— Одно из мест, где она завязывала знакомства, — сказал прокурор. — Люди, которые прятались, снашивали обувь. Они постоянно передвигались с места на место. Поэтому фройляйн Науманн завела знакомства среди сапожников. «Кто сегодня был? Чужие приходили?» Она многих выявила таким образом. Эта конкретная мастерская… — Он сделал вид, что проверяет свои записи. — Находилась в Шёнеберге. На Гауптштрассе. Верно?
— Да, на Гауптштрассе, — ответила фрау Герш.
Джейк посмотрел на Ренату. Умно, если именно это было тебе нужно, — собирать данные в сапожных мастерских. И все свои приемчики по сбору информации она предложила убийцам.
— Итак, она там с вами заговорила?
— Да, знаете, о погоде, о налетах. Обычный разговор. Мне это не понравилось — мне надо было быть осторожной, — так что я ушла.
— И пошли домой?
— Нет, мне надо было соблюдать осторожность. Я пошла в парк Виктории, потом стала бродить туда, сюда. Но когда я вернулась, она была там. С мужчинами. Другие — хорошие немцы, которые помогали мне — уже исчезли. Она их тоже отправила.
— Я должен обратить внимание, — сказал защитник, — что в то время, в 1944 году, закон запрещал немецким гражданам прятать евреев. Это являлось противозаконным актом.
Судья удивленно посмотрел на него:
— Нас не интересует немецкое законодательство, — сказал он наконец. — Или вы хотите сказать, что фройляйн Науманн действовала правильно?
— Я считаю, что она действовала законно. — Он опустил глаза. — На тот момент.
— Продолжайте, — сказал судья обвинителю. — Заканчивайте.
— И вас арестовали? По какому обвинению?
— Обвинению? Я была еврейка.
— А как фройляйн Науманн узнала это? Вы ей говорили?
Фрау Герш пожала плечами:
— Она сказала, что всегда может определить. У меня есть документ, сказала я. Нет, сказала она им, она еврейка. И, конечно, они послушались ее. Она работала на них.
Обвинитель повернулся к Ренате:
— Вы говорили это?
— Она была еврейкой.
— Вы могли определить. Как?
— По ее виду.
— А какой у нее был вид?
Рената опустила глаза:
— Еврейский.
— Могу я спросить подсудимую: при таком навыке — вы когда-нибудь ошибались?
Рената посмотрела ему прямо в глаза:
— Нет. Никогда. Я всегда знала.
Джейк откинулся на спинку стула. Ему стало противно. Гордится этим. Его старая подруга.
— Продолжайте, фрау Герш. Куда вас отвезли?
— В еврейский дом престарелых. Гроссе Гамбургер Штрассе. — Точные сведения, натасканный свидетель.
— И что произошло там?
— Нас там держали, пока у них не набралось на целый грузовик. А затем по вагонам. И на восток, — сказала она упавшим голосом.
— В лагерь, — закончил обвинитель.
— Да, в лагерь. В газовую камеру. Я была здоровой, поэтому работала. Другие… — Она замолчала, затем снова посмотрела на Ренату. — Других, которых ты послала в лагерь, убили.
— Я их не посылала. Я не знала, — ответила Рената.
На этот раз судья поднял руку, чтобы она замолчала.
— Ты видела. Видела, — закричала женщина.
— Фрау Герш, — сказал обвинитель, и его спокойный голос заменил удар молотком председательствующего, — можете ли вы определенно опознать подсудимую как женщину, которая пришла к вам домой, чтобы арестовать вас?
— Да, определенно.
Берни склонился, что-то обдумывая:
— А вы еще раз ее видели?
Джейк посмотрел на прокурора, удивляясь, к чему он клонит.
— Да. Из грузовика. Она наблюдала за нами из окна. Когда они нас увозили. Наблюдала.
Повтор рассказа Берни. Обувная мастерская в Шёнеберге, американский сектор. Все же Берни нашел ее, еще один подарок русским.
— Та же женщина. Вы уверены.
Свидетельницу затрясло. Она уже начала терять самообладание.
— Та же самая. Та же самая. — Женщина стала подниматься со стула, глядя на Ренату. — Еврейка. Убивала своих же. Ты смотрела, как нас забирают. — Послышался всхлип, уже не в суде. — Свой собственный народ. Животное! Пожирала себе подобных, как животное.