Здесь на крючках аккуратно развешено и так и не прибрано Джоном то, что нужно Рамси, и он быстро скользит пальцами, перебирая в темноте кожаные ошейники и поводки. Все не то и слишком слабо, только поиграться, но он видел здесь одну штуку… под руку попадается холодная цепь удавки, хорошо знакомая, но сейчас это тоже не пойдет. С Джоном ему нужно кое-что пожестче.
Рамси пробегается пальцами до конца, ничего не найдя, и терпеливо начинает сначала. Возбуждение слегка-слегка сходит, и он отстраненно опускает руку, пару раз крепко подрачивая член. Это неожиданно отдается такой сочной, сводящей вспышкой до самой промежности, что Рамси прикусывает губу, переставая и продолжая искать. Член снова прижимается к животу, сочась смазкой, пальцы торопливо скользят среди шершавых поводков. Ага. Рамси наконец находит то, что ему нужно, чуть выше, чем он помнил. Строгий ошейник, ледяной на ощупь, ложится в его руку, приятно обжигая. Рамси привычно расстегивает звенья, примеряет к своей шее. Слишком свободно, это ясно, и Рамси снимает несколько звеньев вслепую. После еще одной примерки он наконец может застегнуть ошейник над кадыком, кое-как выправив зацепившиеся волосы. На себе это делать не так удобно – шипы вдавливаются в кожу и сразу приходит неприятное ощущение стянутой гортани. Но Рамси только флегматично потягивает внешнее кольцо, чувствуя, как хорошо пережимает глотку острая цепь.
Да, как бы ни было некомфортно Джону, строгий ошейник успокоит любого. Рамси уже проходил это с Русе. Разве что тому хватало и игрушки. Но Джон… Джон не какой-нибудь сраный фетишист, его не заведешь собачьим послушанием и внимание им не ослабишь. И он не боится Рамси и не нуждается в том, чтобы ставить его на место на самом деле. В чем нуждается Джон Сноу, так это в том, чтобы зайти дальше. Прямо сейчас, когда ему не к кому обратиться за помощью, когда он так раздражен от холода и усталости. Рамси подкинул ему пару-другую мыслей, и сейчас Джон определенно должен быть еще больше раздражен из-за них, открывая кое-что новое в себе. Но Рамси больше не собирается оставлять его с этим одного.
Рамси уже давно забросил свои почти порнографические фантазии, которые бы только записать и запродать за хорошие деньги любителям снаффа – после того, как все так повернулось, их придется отложить как минимум до конца Зимы. Упырей действительно стало только больше, и хотя они еще не встречали Иных, да и белый холод их особо не трогал, Рамси еще нужны руки Джона. И зубы Призрака. Но на самом деле это не особо расстраивает – они всегда успеют вернуться к ножу и эластичным фиксаторам позже. А пока Рамси тоже хочет зайти дальше.
Он хочет попробовать кое-что посильнее острого лезвия под кожей, посильнее всего, во что он играл раньше. Он хочет подготовить и открыть Джона, не оставляя на нем пока болезненных надрезов и зарубок, не перебив пока ни одного пальца. Не касаясь его в этом плане, если, конечно, не говорить о тех касаниях, которыми он прямо сейчас собирается заняться. Но это не в счет, Джону действительно полезно сбрасывать напряжение не только в руку, да и сам Рамси лучше поебется послаще – тем более что марципановый лорд в этом неплох с обеих сторон, – чем вяло погоняет шкурку в салфетку джоновой тетки. И тем более – что это поведет их обоих дальше, тонкими мокрыми шнурами по сухим плечам вниз, тугой стяжкой за спиной.
Рамси пока не хочет думать о том, что будет, когда эти шнуры обовьют Джона целиком, вопьются в кожу до красного мяса, дойдут до ребер и желудка. Когда они останутся наедине – он, Джон, молоток, хирургические ножницы и дразнящая инъекция лидокаина. Рамси не хочет думать о том, что будет делать дальше. Он не очень уверен уже – был когда-то уверен? – что именно хочет сделать с Джоном Сноу. Рамси наблюдает за ним все это время и отгоняет мысли о том, что из Джона выйдет худший исполнитель на свете, что его мозг – самое ценное – будет неисправимо поврежден, если работать с ним так же, как с девочками или Вонючкой. Отгоняет мысли о том, что, возможно, ему и вовсе не придется побаловать себя, бережно подшивая отрезанную губу, чтобы не испортить такой вызывающе сложный объект – и о том, что цель, для которой он вообще открывает Джона, теряется со временем и ускользает из потных пальцев. Но нет, нет, это будет потом, Рамси подумает об этом завтра-послезавтра-через-месяц. Пока что ему нужно только взрезать место для новой стяжки. И потуже затянуть режущую удавку на собственной глотке. Ведь если ты хочешь, чтобы что-то принадлежало тебе – то и ты будешь принадлежать ему. Набрасываешь цепь – и другой конец на твоей шее. И Рамси довольно вдохновлен и возбужден от этих мыслей, когда поднимается обратно по лестнице и шлепает пятками по деревянному полу второго этажа. И негромко стучит в дверь облезшими от холода костяшками пальцев.
– Джон? Я могу еще раз зайти?
Он слушает тишину довольно долго, ежась от прохлады и машинально поглаживая свой волосатый лобок, пропуская член между расставленными пальцами и загребая подтянувшиеся яйца.
– Что еще? – Джон наконец отвечает ему.
– Я могу зайти? – флегматично повторяет Рамси, качаясь на пятках и лаская яйца шершавыми подушечками пальцев.
– Хорошо. Надеюсь, это быстро, – Джон явно больше вынужденно, но дает согласие, и Рамси толкает дверь, заходя в слабый свет, собирая волосы обеими руками, чтобы Джон точно ничего не пропустил.
Джон так и сидит на кровати, перебравшись к подушкам, и смотрит на него поверх одной из своих тетрадей. Блокнот с карандашом и не пригодившиеся салфетки лежат по его правую руку, и Рамси вспоминает, что так и не умылся. Срать.
– Какого… какого хера? – возмущение в голосе Джона почти утомленное, и вот это плохо. Но Рамси знает, что с этим делать.
– Тебе нужно еще. Нельзя принимать лекарства по половине дозы.
– Я спрашиваю о том, что у тебя на шее. Какого хера? – голос у Джона вздрагивает.
– А что, на Призраке он смотрелся лучше, чем на мне? – ядовито и открыто дерзит Рамси.
– Он никогда не был на Призраке. Он… – резко отвечает Джон и вдруг сбивается, – он Серого Ветра. Я никогда не одобрял силовые методы воспитания, в отличие от Робба, – он так же резко замолкает.
Дерьмо-дерьмо-дерьмо.
– Извини, – и Рамси действительно выглядит виноватым, опуская волосы обратно и скрывая ими ошейник. – Нет, нахер, извини меня, Джон. Я хотел… – он знает, когда нужно капитулировать.
– Нахрен. Неважно, что ты хотел, – Джон глубоко вздыхает, возвращаясь к своей тетради. Его нервно сжатые на обложке пальцы постепенно разжимаются, но лицо остается напряженным.
Рамси опять покачивается – хороший все-таки, нерешительный жест – и подходит к постели с той робостью, какая свойственна виноватому и чувствующему себя неловко человеку. Он не спрашивает, аккуратно опустившись и разгладив ладонью покрывало.
– Сними его уже, – отрывисто говорит Джон, не поднимая глаз. Как будто дело только в этом. Как будто ничего другого – ужасного, кровавого, непоправимого – между ними не произошло.
– Не уверен, что прямо так получится, – Рамси виновато пожимает плечами. Джон бросает на него непонимающий взгляд. – Я его перед зеркалом надевал, это оказалось пиздец непросто.
– Тогда выйди и сними там, где надел, – отрезает Джон, захлопывая тетрадь и потирая обложку большим пальцем.
Он сидит так немного, смотря в одну точку и только боковым зрением следя за Рамси, который, разумеется, и не думает двигаться с места. Ловит взгляд Призрака, опустившего уши и лениво следящего за ними обоими. И раздраженно откладывает тетрадь.