– Тебе нужно что-то сделать со своей самооценкой, Джон, – с еще одним смешком дерзит Рамси, пристраиваясь удобнее и опять просовывая руку между бедер Джона, принимая свой член в ладонь. За все прошедшее время его возбуждение, то спадая, то накатывая снова, стало настолько тупым и болезненным, что, только зажав пальцами, он уже чувствует, что может спустить, всунув едва наполовину. Кажется, ему тоже будет чем заняться в плане контроля, пока Джон будет пытаться контролировать его.
– Тебе нужно что-то сделать с тем, что цепь твоего ошейника намотана мне на костяшки, и я сейчас разозлюсь, – Джон тем временем цедит сквозь зубы, и Рамси знает, что все это правда.
– Я пытаюсь, Джон. Но для этого мне нужно сосредоточиться на том, чтобы не обкончать твою тесную жопу, как только всуну, а это пиздец как трудно, когда… мы разговариваем.
Когда ты не можешь срезать ему язык.
Хотя нет. Тогда это было бы еще труднее.
– Не я это начал, – Джон отвечает, когда Рамси уже думает, что все-таки малость перегнул. Но, может быть, именно это сейчас нужно Джону Сноу. По крайней мере, так он может злиться сколько угодно. И, судя по его еще привставшему члену, такие разговоры ему нравятся куда больше, чем лживая ласка. О’кей. Подумав секунду об этом, Рамси еще сплевывает в ладонь – хотя уже и не уверен, надо ли – и поглаживает член, еще притискиваясь и сразу туго впихивая головку наполовину. Джон шипит сквозь зубы, откидывая голову, и неровный румянец снова заливает его щеки.
Позвоночник ноет, кровь греется, и Рамси физически ощущает повышение собственной температуры, бережно входя – и не думая разогнаться. По сочной смазке и так хорошо идет, головка медленно и тесно проскальзывает внутрь, и Джон рвано вдыхает, рефлекторно зажавшись. Но Рамси удобнее опирается на локоть и колени и сует освободившуюся руку между их телами, просто и молча лаская ему окрепший член.
Тот подрагивает, сочится парой капель в его шершавую руку, в гоняющие крайнюю плоть по набухшей головке пальцы; тело Джона такое отзывчивое, не то что он сам. И когда так – Рамси только и хочется сейчас же засадить ему рывком и отъебать покрепче его зажатый зад, чтобы с кровью в трещинах по краю, чтобы порвать и сбивать членом сладковатую венозную смазку. Но нет, в сегодняшнем плане на день пункт “изнасилование” зачеркнут несколько раз, и Рамси сжимает зубы, медленно покачивая напряженными жирными бедрами. У Джона тоже слегка подрагивают колени, но он вроде снова расслабляется, поглаживая цепочку, откинувшись на мощной руке, глубоко и размеренно дыша. Хотя даже в его разжавшийся зад втиснуть член непросто, Джон все равно пиздец какой узкий после того, как в прошлый раз Рамси хорошо так растянул его. И мышцы живота слегка ноют от напряжения, яйца подтягиваются, а в висках пульсирует сердечный ритм; кажется, Рамси тоже заливается румянцем, и окровавленная розовая пелена – как любовно подаренный плащ из сказок – накрывает его с головой, приглушая внешние звуки.
Но, неспешно всунув член где-то на две трети, Рамси чувствует, что Джон уже хорошо раскрыт, и бросает ласково дрочить ему, входит до упора в пару медленных и тугих толчков, тихо шлепнувшись тяжелыми вспотевшими яйцами об упругий зад. Джон как-то изможденно и бессознательно кусает нижнюю губу, вдруг охватывая ногами его толстые голени. Так его бедра расходятся еще шире, и Рамси, чуть вытащив, уже свободнее загоняет обратно коротким сочным толчком; лобок колюче бьется о горячую промежность и сладко хлюпает смешанная со смазкой слюна.
Лоб у Рамси тоже вспотел, он вытирает его рывком, держа упор на локте, чтобы Джону не капало на лицо, и сразу опирается на кровать, продолжая мерно двигать бедрами. Джон трется лопатками о толстое стеганое покрывало, сшитое Кейтилин, и чувствует себя взведенным, бодрым и очень живым; каждый сильный и неспешный толчок толстым членом внутрь отдается слабой болью до самой поясницы, его собственный твердый член так и трется о влажный волосатый живот, туго поджатая мошонка ритмично шлепается о раздвинутые ягодицы, и от всего этого слегка шумит в ушах и тепло тяжелеют прижатые Рамси яйца.
– Я хочу еще поцеловать тебя, Джон Сноу. Если тебя не стошнит от моего дерьмового рта, – негромко выдыхает Рамси, склонившись еще ниже, лицом к самому лицу. Глаза у него холодные и злые, а язык, который он вталкивает Джону в рот, не дожидаясь ответа, такой здоровый и горячий. И Джон не то недовольно, не то как мычит, силясь не прикрывать глаз и обсасывая его губами, царапая зубами. Это почти похоже на насильственный отсос, это яростное выражение примитивной похоти и это возбуждает еще больше, и кровь приливает к губам и к члену, когда Джон плотнее прижимается к Рамси ртом, и им нечем дышать, и хочется только тесно и влажно сосаться, сталкиваясь зубами. У Джона хорошо так потеют и слипаются взмокшими волосами подмышки, и зад все сильнее саднит, когда Рамси так жестко и неторопливо достает глубокими толчками, кажется, упираясь сочащейся головкой в самые нижние позвонки, кажется, стирая слизистую своим фермерским хером в набухшее кровавое месиво, еще живее поддавая мощными бедрами и ритмично двигая ими между снова сжатых бедер Джона.
Рамси отрывается от потемневшего рта и с рычанием приникает к шее, засасывая кожу до черного синяка, чувствуя губами и языком торопливый пульс. Джон невольно стискивает пальцы, натягивая ошейник, и шипы тупой болью упираются в гортань; опять хочется выебать его в кровь за это.
Между ними пахнет спермой и потом, острым, тяжелым и теплым запахом; толстый член предельно распирает саднящий зад, гладко скользя внутрь и еще глаже выскальзывая – чтобы Рамси всунул его только глубже, до самого заросшего лобка и тяжелых яиц. Джон часто дышит, суша рот и глотку; жгучий жар все сильнее расходится по его паху с каждым движением Рамси, с каждым жестким укусом в шею, острой болью сбегающим по нервам до ключиц; зубы срываются, скользят по влажной от слюны коже, делая это еще больнее, и мягкие губы едва ласкают горящую шею. Но набухший член все еще тесно зажат между их потными телами – полный живот Рамси придавливает его сильнее с каждым глубоким толчком, и шкурка то и дело задирается, и обнаженная, сочащаяся головка трется о живот Джона, а густая дорожка волос Рамси остро натирает натягивающуюся уздечку. Громче и еще быстрее поскрипывает кровать; Рамси наконец отрывается от изгрызенной шеи, и у него злое и напряженное лицо, но он не сделает Джону больно на самом деле – не сегодня.
С Джоном все не так, как с другими, и особенным чувством Рамси ощущает его левую руку, скользнувшую в волосы по мощной влажной шее. Большой палец мимоходной лаской обводит ухо, сережка качается, задевая костяшку, и Рамси вздыхает, приникая к Джону плотнее, раз-другой рывком впечатывая бедра в бедра. Но после вдруг живо отклоняется и садится назад – накрепко зажатый задом темно-красный член упруго прогибается, всунутый до половины и обвитый мокрыми черными волосками, – резко подпихивает колени Джону под зад и просовывает руки под бедра, закидывая его ноги себе на плечи. И снова подхватывает под поясницу, с размаху загоняя член так глубоко, что у Джона срывается короткий стон. Он опять тянет ошейник, но почти сразу ослабляет хватку, стоит Рамси начать долбить его зад жестче, до болезненной судороги в пояснице.
Джон весь раскраснелся до груди; он и не думал, что может быть таким открытым и так свободно впускать в себя что-то настолько здоровое. Впускать в себя Рамси Болтона. Но сейчас ему не хочется сосредотачиваться на этом и нести за это ответственность, сейчас его ноги качаются с каждым рваным толчком, и он зажимает ими плечи снова склонившегося над ним Рамси, принимая еще один его сочный, животный поцелуй, кусая его пухлую нижнюю губу. Рука под спиной тоже разгорячилась и жжет влажными пальцами – кажется, до черных клейм. Внутри больно и полно, член скользит рывками, Рамси ебет его мощными рывками, стирая лопатки о родительское покрывало до розовых ожогов, и Джон отрывается от его рта, пережав гортань, и изгибается, тонкий и стройный, как хлесткая ветка, кусает между напрягшейся шеей и плечом, добавляя в эту смесь из похоти, пота и грязных, голодных тел еще боли. Его укус жесткий и сладкий – до синяка, – и Рамси выдыхает почти в стон, чувствуя, как еще чуток сладко подтекает – он бы не удивился, если б с сахарной карамелью. Ему уже крайне трудно держать себя, укус Джона жжет огнем из самого пекла, без памяти обо всем, что было. И горяченной кровавой волной обдает тело от дрожащего движения бедер назад до глубокого толчка открывшейся, потекшей головкой по гладкому нутру.