Несчастье произошло накануне Судного дня. Мне тогда исполнилось 12 лет, отец обещал на следующий год отпраздновать мою бар-мицву с размахом в Большой синагоге на улице Алленби.
Поздним вечером доктор вышел из клиники и пошел в сторону дома, минут сорок неторопливой ходьбы. В пути, как обычно, встретил знакомых, обменялся приветствиями. Примерно за квартал до нашего дома грузовик с замазанными грязью номерами резко свернул в сторону тротуара, придавил отца к стене, дал задний ход и скрылся в неизвестном направлении. Отец скончался на месте. Согласно свидетельствам очевидцев, это был преднамеренный наезд, полиция пришла к тому же выводу.
Поднялся шум. Доктора Ицхака Новицкого многие знали не только как врача, но и как любителя искусства, коллекционера, мецената и популяризатора классической музыки. Некоторое время он даже вел на радио получасовую передачу, проигрывал слушателям отрывки из любимых произведений. Родители ежегодно обновляли абонемент на сезонные концерты Израильского филармонического оркестра, сидели на лучших местах в пятом ряду партера.
Газеты на первых листах печатали сенсационные сведения, продаваемые газетчикам полицейскими следователями. Мол, отец по ночам делал подпольные аборты, у него было несколько любовниц, среди них жены высокопоставленных особ, убийство произошло на почве ревности, он ошибся в диагнозе, пациентка умерла при родах. И тому подобную мерзость.
Мама находилась в полуобмороке. Она не читала газеты, а просто сидела на диване и кивала головой в ответ на слова соболезнования. Позже она призналась, что ничего не помнит о событиях тех дней. Защитная реакция организма.
Мама постепенно пришла в себя. Клинику и квартиру она продала, мы переехали в другой район, подальше от воспоминаний.
Мне не хватает отца, особенно совместных прогулок к морю по субботам. Папа тормошил меня ранним утром, стараясь не будить маму и сестру, вдвоем мы пересекали пустые улочки Тель-Авива, выходили к набережной. На песчаной полосе, прилегающей к морю, группа женщин под командой молодой девушки послушно выполняла упражнения йоги. Двое парней стучали деревянными ракетками, играя в маткот. На циновках, накрытые простынями, спали молодые люди. Загоревший мужчина подгребал песок вокруг спасательной вышки. Одинокие чайки деловито разгуливали по пляжу в поисках пищи.
Расстелив матерчатый коврик на песке, мы бежали к морю и с размаху бросались в прохладную воду. Накупавшись, возвращались на берег, отец окутывал меня полотенцем, наливал из термоса в картонный стаканчик горячий чай. Подморгнув, доставал плоскую фляжку, наполненную ромом, и направлялся к знакомому спасателю, тот заваривал для него на керосинке кофе в турке. К готовому кофе папа добавлял содержимое фляжки.
Папа регулярно приносил книги, в основном подержанные, с потертыми обложками. Страницы пахли пылью, не раз я находил между ними следы предыдущих читателей – засохшие листья, обертки конфет, песчинки, пометки на полях. Раздражали загнутые, вместо закладок, углы страниц и жирные пятна, по которым легко отгадывалось обеденное меню.
Как-то он сунул мне скандальную книгу «Секс – это не самое главное». Дан Бен-Амоц – известный писатель, журналист, яркий представитель местной богемы, известный любовными историями, описывал сексуальные приключения героя повествования. Отец сделал это преднамеренно, я уверен, хотел подготовить меня к половому созреванию. Он прочитывал, по крайней мере, одну книгу в неделю. Несмотря на занятость, ухитрялся находить для себя личное время между клиникой, работой в больнице, подготовкой к лекциям для студентов, участием в международных конгрессах, посещением концертов и выставок.
Доктор Новицки выходил из дому на заре, усаживался за постоянный столик в углу кофейни «Авика», названной по первым буквам имен хозяев. Скрытый от посторонних глаз пальмой в кадке, просматривал утреннюю газету, выпивал чашку кофе с кексом, делал заметки в записной книжке. Отложив газету в сторону, звонил по стационарному телефону, подведенному к столику специально для него. Длинный шнур извивался вдоль стен, ловко огибая столики и цветочные кадки. Мобильные телефоны только появились в обиходе, свой аппарат отец часто забывал дома.
Жена хозяина заведения, Кати, послевоенное поколение выживших в польском Холокосте, вышла замуж за имевшего «наглость» предложить ей руку и сердце уроженца Касабланки, города в Марокко. Наглость Ави-марокканца, смуглого парня с роскошной шевелюрой под солиста группы Boney M. в расстегнутой почти до пояса рубашки и с массивной золотой цепочкой на груди, получила недвусмысленный отпор родителей будущей невесты. Ашкенази не выдают своих детей за выходцев из Магриба, евреев второго сорта.