– Лука, – говорю слегка капризным голосом, – вы обещали показать мне шедевр времен Ренессанса. Или вы меня обманули.
– Софи, как ты могла такое подумать про меня! – Реставратор полон фальшивого возмущения. – Вот, пожалуйста!
Итальянец снимает со стены одну из картин. Вместо голой стены матовая дверца сейфа величиной 20 на 30 сантиметров. Внутри картина на мини-мольберте. Признаюсь, у меня на мгновение перехватило дыхание. Казалось бы, очередная Мадонна с младенцем…
– Подойди поближе, только не трогай руками.
Лука стоит рядом, с благоговением смотрит на семейную реликвию, левой рукой нежно массирует мою ягодицу.
Ударом ребра ладони в кадык вырубаю реставратора, вытаскиваю из шорт ключ от калитки, заворачиваю картину в кусок холста. Осталось только пройти мимо спящего братца.
Сюрприз. Браслет, оказывается, проснулся.
Стоит в проеме двери с пистолетом в руке. Инстинктивно прижимаю Рафаэля к груди: Аспергер не будет стрелять, чтобы не повредить реликвию. Мы пристально смотрим друг на друга. Он поднимает дуло пистолета, как бы целится в голову. В ответ я выставляю картину как щит на вытянутых руках.
Долго стоять так мы не можем. Браслет пытается на сносном английском языке как-то решить проблему.
– Сучка, я сразу понял, что ты не туристка. Положи картину в сторону, осторожно. Ты сможешь уйти. Я обещаю.
В подтверждение своих слов он опускает пистолет.
Я не люблю, когда меня оскорбляют.
– Послушай, козел, – отвечаю на итальянском языке, – ты и твой брат – дерьмо. Я могла бы убить вас обоих, но, к сожалению, с мафией лучше не связываться.
Пока он соображает, как реагировать на мои слова, я простреливаю ему ногу из миниатюрного пистолета. У меня нет времени на переговоры.
Во Флоренции почти полночь. Дешевая гостиница, в основном для пар, желающих уединиться на час-другой. Документы не требуются. Оплата вперед наличными.
После сегодняшнего приключения у меня разыгрался аппетит. В ближайшей пиццерии покупаю большую коробку рizza capricciosa и две бутылки колы.
Усаживаюсь в позе лотоса на кровать с тощим матрасом и сомнительной чистоты простыней. Включаю телевизор. Перепрыгиваю каналы, пока не попадаю на Rai News 24.
«Сенсационное ограбление произошло сегодня в Борго-Маджоре. Неизвестная женщина проникла в дом братьев Конте. Угрожая пистолетом, она вынудила младшего из братьев, Луку, отдать ей семейную реликвию – картину работы великого Рафаэля. Старший брат, Ренато, при попытке предотвратить кражу, был тяжело ранен. Он госпитализирован в местную больницу. Посмотрите репортаж нашего корреспондента с места событий».
Любитель шоколадной кожи выглядит неважно. Глаза слезятся, облизывает пересохшие губы, окурок сигареты обжигает пальцы. Камера переходит на среднеупитанного мужчину в полицейской форме.
«Братья Конте уважаемые всеми граждане. Кража столь драгоценного для семьи предмета, без сомнения, большой удар. Я немедленно отдал приказ заняться расследованием. К сожалению, камеры наблюдения во время ограбления по непонятной причине не работали. Наши специалисты уже составили фоторобот подозреваемой. Уверен, преступница будет найдена в кратчайший срок».
На экране появляется портрет женщины. Надо отметить, определенное сходство есть, но с некоторыми неточностями. У предполагаемой преступницы нос шире, чем мой, губы также полнее, завитушки курчавых волос торчат, как антенны, в разные стороны.
Корреспондент, молодой парень в массивных очках для большей солидности, горит желанием выжать из события максимум: «Мы находимся у входа в продуктовый магазин». Камера следует за спиной корреспондента, выхватывает общий вид, проезжает вдоль полок с товарами и фокусируется на продавце. Марио слегка волнуется, выпрямив спину, неотрывно смотрит в объектив камеры.
– Расскажите нашим зрителям, что и кого вы видели.
Продавец с готовностью отвечает:
– Около трех часов дня в магазин вошла женщина. Она купила бутылку минеральной воды, три яблока, пачку салфеток, плитку шоколада и две баночки йогурта.
– Какая прекрасная память. А как она вела себя, может, вы заметили что-то странное или подозрительное? Она разговаривала с вами?
– Нет, но я сразу понял, что она иностранка.
– Как вы это поняли?
– Очень просто. Она была темнокожая.
Даша. Тель-Авив. Три года назад
Встреча с Мишей более трех лет назад кардинально изменила мою жизнь. Впрочем, этого могло и не произойти, если бы я не позвонила ему в условленный срок. Но как поет ABBA: «Money, money, always sunny».