Симоль, прирождённый провокатор, хотела разбить сосуд и проверить, есть ли там мёд, самым прямым из возможных способов, даже если он окажется осиным гнездом. Её уверенность в собственной способности справляться с неприятными последствиями была феноменальной и, вероятно, оправданной. Правда, первый раз, когда она ошибётся, вероятно, станет для неё последним. Одна оса представляла небольшую угрозу, в то время как тысяча представляла нерешаемую проблему. Для большинства людей.
Даже Ник чувствовал давление, которое она оказывала на окружающих одним своим присутствием. И оно было больше прежнего, он был почти уверен. Её отец занимался с ней дальнейшей подготовкой? Или, может, Виннум Роке?
Другие ученики уходили с её пути, даже не осознавая этого. Они были учениками школы Ренсом и достаточно умными, чтобы распознать непреодолимую угрозу. Симоль была не единственной такой угрозой, которая находилась в школе.
Каково это — быть таким уверенным в себе? Это делает тебя счастливым? Давало ли чувство безопасности? Приводило ли к высокомерию и тщеславному игнорированию желаний простых смертных, которые ползали у твоих ног?
Он нуждался в ней, пусть это и подчёркивало его собственные слабости. Прелесть его положения заключалась в том, что его уже считали слабым, и принятие помощи только укрепляло эту точку зрения, что он мог использовать в своих интересах. Любым неправильным пониманием ситуации можно было воспользоваться.
Тем не менее, он должен быть осторожным. Сильные люди в окружении бессильных никогда не оставались в гармонии. Обе стороны в конечном итоге должны будут реагировать на дисбаланс. Он не может оставаться в её тени слишком долго. Это лишь подвергнет её опасности.
— Он подготовлен больше, чем ты считаешь, — сказала Симоль. — Иначе он не был бы здесь, не так ли?
— Да, — сказал Диззи, — это очень верно. Он как-то пережил непостижимые опасности, но всё это было лишь выживанием. Я надеялась, что мы сможем помочь ему достичь большего.
— Правда? — сказала Симоль. — И зачем это? Какие у тебя планы на него после всего этого?
Девушки были вовлечены в своего рода битву за господство. Ник не был настолько тщеславен, чтобы поверить, что он имеет к этому какое-то отношение. Он был просто сосудом. Иногда люди замечали хорошо сконструированный футляр, коробку с искусными петлями и застёжкой, которая закрывалась с удовлетворяющим звуком. Но самым важным для них был подарок внутри него. Сверкающий браслет, драгоценное кольцо, часы с выгравированной надписью — всё это заставляло их глаза сиять.
То, что он содержал, делало его ценным. То, что, как они думали, он содержал. Поэтому он пока должен продолжать этот спектакль.
— Он маленький для своего возраста, — сказала Диззи. — И всегда таким был. Ему нужно время, чтобы прийти в форму.
Она даже не смотрела на него. Он изучал твёрдость её позы, видел намёки на напряжение в её плечах, которые кто угодно другой мог не заметить.
— Он поздний цветок, — сказала Симоль. — Небольшая стимуляция может быть как раз тем, что ему нужно, чтобы начался его рост.
— Поздний цветок? Он почти мужчина.
— О, правда? Что ты собираешься делать с ним после всего этого?
Это было дружеское соперничество. Они обе уважали способности друг друга. Ни одна из них пока не признала лидерство другой. Похоже, что единственным, что их объединяло, был он и каким образом им лучше всего воспользоваться.
«Привязать его к плугу или к телеге? Поля нужно засеивать, но и товары нужно доставлять».
Ник улыбнулся про себя, позволив уйти слабому раздражению от их пренебрежения. Он лежал в постели, не предпринимая никаких шагов, чтобы встать. Время ещё было.
Он медленно дышал, как учила его Библиотекарша. Она пыталась показать ему путь к самоконтролю, но она также готовила его к работе. Он пропустил и это.
Он погрузился в плавающее сознание, его сердцебиение становилось всё громче, голоса становились всё тише, кровь бежала, стуча по стенкам его вен.
Это была свобода не быть снаружи, не быть полностью живым. Здесь непостоянство плоти не имело значения. Момент нёс его, держал его. Никто не был достаточно силён, чтобы коснуться его здесь.
— У тебя невыносимо низкое мнение о себе, — сказал голос в глубине его сознания. Он мог бы уловить её шёпот, если бы позволил своему уму погрузиться в туманное состояние грёз, но легче всего её можно было услышать ночью.
Он почти мог видеть её — женскую фигуру, освещённую сзади, как тень ведьмы; её очертания были неровными, словно были сотканы из паутины.
— Ты подслушиваешь мои мысли? — Было бы неловко, если бы кто-то мог видеть каждую его мимолётную фантазию. Он должен быть более осмотрительным, чтобы изолировать её в тех частях его разума, которые не будут стыдить его. Какие это были части?
— Мне просто интересно, почему ты позволяешь другим вести тебя. И всегда женщинам. У тебя что, материнский комплекс?
Он видел, что она пыталась вывести его из себя. Не из злобы, правда, а из скуки.
— Моя мать почти никогда не говорит мне, что делать, — сказал он, — и эти две изо всех сил стараются помочь. Принуждение их делать то, что я говорю, не заставит дела решаться быстрее, не подвергнувшись при этом дополнительным рискам.
— Значит, ты чувствуешь, что сможешь командовать ими, если захочешь? — Голос прозвучал скептически.
— Я не могу сказать наверняка, но я знаю их сильные стороны и когда они будут полезны, а также их слабые стороны, если это станет необходимо. Я не нуждаюсь в их уважении или восхищении, это только приведёт к осложнениям. Правда, я признаю, что их наличие было бы замечательным.
— Почему ты никогда не говоришь с такой уверенностью, когда разговариваешь с ними? — спросила Виннум Роке.
— Если тренировать свои навыки против тех, кого нужно победить, то они выучат все мои лучшие ходы, — сказал Ник. — Это устоявшаяся ранварская тактика. Я думаю, что во многих случаях войны против Ранвара были спровоцированы нами именно для того, чтобы мы могли объединиться с теми, кого мы определили как наиболее заметную угрозу в будущем. Этого нет ни в одной книге по истории, не в явном виде, по крайней мере, но шаблон трудно пропустить. Мы и другая нация таинственно атакованы иностранной державой, склонной к господству, хотя у неё нет инфраструктуры для поддержания такой долгосрочной стратегии. Мы объединяем силы против нашего общего врага и добиваемся совместной победы путём обмена ресурсами и разведданными. А через несколько лет мы аннексируем наших бывших товарищей по оружию. Наша помощь была не только способом завоевать доверие, но и способом получить доступ к информации.
— Очень хорошо, — сказала Виннум. — И как мы оказались настолько слепыми, что не увидели ту же самую тактику, когда её использовали против нас?
Ник был немного удивлён этим вопросом.
— Кто её использовал?
— С кем ты разговариваешь?
Он почувствовал двух девушек через закрытые веки, открыл их и увидел, что они стоят над его кроватью, а фонарь на его столе был в самом низком положении. Его фокус переместился с размытого среднего расстояния на гораздо более чёткие черты двух девушек, пристально смотрящих на него.
— Хм? — сонно сказал он. — Я? Ни с кем.
— Она будет медленно захватывать твой разум, — сказала Симоль.
— Я так не думаю, — сказал Ник. — И, если бы она это сделала, ты бы остановила её. — Он повернулся к Диззи. — Вы обе, не задумываясь.
Диззи нахмурилась, Симоль пожала плечами. Никто не отрицал его утверждение.
В их безразличии к нему был один положительный момент: если ему не удастся сохранить контроль, то у них не возникнет проблем сделать то, что необходимо. По правде говоря, он предполагал, что перед ними воспользоваться такой честью уже выстроилась целая очередь.
— Вот почему мы должны двигаться быстро, — сказала Симоль. — Пока он имеет некоторый контроль над ней, мы можем заставить её раскрыть нам секреты Королевского колледжа. Если мы будем ждать слишком долго, кто знает, что она с ним сделает?
— И что потом? — спросил Диззи. — Что мы будем делать с этими секретами?
— Откуда нам знать, если мы не знаем, в чём секреты? — спросила Симоль. — Возможно, мы ничего не будем делать, я не знаю. Но это что-то, что затронет меня, я уверена. И тебя, вероятно, тоже. Есть только один способ узнать наверняка, и риски очень малы, если мы будем действовать сейчас, прежде чем кто-то заподозрит, что мы делаем. И никто не узнает, что мы там были.