Что ему нужно было сделать, так это спросить Библиотекаршу. Он был уверен, что это она вложила историю ему в голову. У неё должна быть причина так поступить. И также у неё должна быть причина вернуться сюда, в школу, замаскировавшись под учителя.
Сейчас был обеденный перерыв, и его одноклассники, вероятно, поспешили в столовую, куда направлялся и он, пусть и понял это, только когда поднял глаза. Ноги несли его в нужном направлении, даже когда его разум был занят миллионами разных вопросов. Привычка и повторение были мощными инструментами обучения. Жаль, что он не мог использовать их, чтобы научиться чему-то более полезному, чем идти куда-то, не обращая на это внимания. Похоже, это единственное, в чём он в последнее время был хорош.
Даво, Фанни и Брилл уже сидели со своими подносами, когда Ник вошёл в столовую вместе с Хьютом, младшим братом Брилла. К тому времени, как Ник получил свой собственный обед и сел за стол, они почти закончили. Он поведал им сжатую версию того, что произошло на уроке Перивинкла, а Брилл вставлял небольшие комментарии, которые не добавляли информации, но подчёркивали особенно удивительные моменты, вроде вспышки Диззи.
— Как по мне, это счастливый конец, — сказал Фанни.
— Думаю, что ты сконцентрировал своё внимание на совершенно не той проблеме, — сказал Даво.
— Какой проблеме? — спросил Ник.
— Твоё увлечение, твоя потребность произвести впечатление на мисс Великую и Могучую. Не можем ли мы просто согласиться с тем, что то, что в первую очередь привлекло тебя в этой молодой леди, — и я не говорю, что у неё нет замечательных качеств, вроде отличного строения кости, — оно более чем перевешивается её негативными качествами? Она просто не движется в том же направлении, что и ты. Буду откровенен: это не сработает. Не сработает никоим образом, что стоило бы всех этих ударов и тычков, которые ты, кажется, бесконечно получаешь. Говоря начистоту, Ник, я не думаю, что ты нравишься ей так, как мальчик хочет нравиться девочке, и я не думаю, что когда-нибудь будешь.
Ник перестал есть и заметил, что догнал остальных с точки зрения наполненности тарелки. Все они остановились, чтобы послушать его изложение недавних событий, пока он спешил, взявшись на себя несколько задач одновременно. Был ли в этом его настоящий потенциал — уметь есть и говорить одновременно? Его мать будет в ужасе от отсутствия у него манер за столом.
— Я не понимаю, как что-то из того, что я только что сказал, связано с моими отношениями с Диззи.
— Это потому, что она твоя слепая точка, — сказал Брилл, возвращаясь к своей тарелке с отлично упорядоченной едой. Никто не мог разделять еду на группки так же аккуратно, как это делал Брилл. — Я не хочу преувеличивать, Ник, но мы же сейчас не на дебатах, так? Ты хочешь её и готов делать поблажки, чтобы заполучить её или, по крайней мере, держать её рядом с собой. Поблажки, которые ты не сделаешь ни для кого другого.
Ник чувствовал себя слегка раздражённым, но старался сохранять спокойствие. Дело не в том, что он не понимал их точку зрения, — с тех пор, как он прибыл в школу, она относилась к нему только как к источнику раздражения, но этого следовало ожидать. Он реагировал как мог. Он попал сюда, чтобы выяснить, есть ли какая-то надежда для них двоих, и когда стало очевидно, что нет, он отдалился и держался как можно дальше от неё. Это не его вина, что события сговорились, чтобы сблизить их.
Но он знал, что был неискренен. Даже когда он читал ту историю в классе, зная, что она вызовет её презрение, он был доволен. Он был столь же виноват в плохой атмосфере между ними, сколь и она. Ему нравился жар её гнева так близко от него. Казалось, что в конечном итоге он сможет протянуть руку и схватить её руку, и весь этот гнев рассеется, оставив после себя… что?
— Как насчёт тебя, Фанни? Ты думаешь, я влюбился не в ту девушку?
— Я думаю, — сказал Фанни, а затем положил в рот порцию еды, и всем пришлось ждать оставшуюся часть его предложения, — что она прекрасная молодая женщина, которая переживает трудные времена, и лучше всего будет дать ей время поскорбеть, что она, вероятно, не имела возможности сделать правильно.
Остальные были слегка ошеломлены зрелым ответом Фанни и немного смущены отсутствием сочувствия к девушке, которая недавно потеряла отца.
— Ещё я думаю, — он снова наполнил рот едой и снова заставил всех ждать, — вы все должны говорить тише. Она неподалёку, и, если она услышит, что вы её обсуждаете, она обязательно придёт сюда и будет драть нам всем уши до тех пор, пока они не станут похожи на эту цветную капусту и сыр. — Он продолжил есть.
— Ты прав, — сказал Ник, борясь с желанием повернуться и проверить, не смотрит ли Диззи в его сторону. — У неё свои проблемы, а у меня свои. Мне нужно сосредоточиться на получении образования и создании будущего для себя. Есть другие, гораздо более квалифицированные люди, которые позаботятся обо всём остальном.
— Ты нас пытаешься убедить в этом или самого себя? — спросил Даво.
Никто из сидящих за столом, похоже, не собирался дать ему сорваться с крючка.
Несколько медленных тихих хлопков заставили всех посмотреть в другой конец стола. Аплодисменты раздавались от брата Брилла.
— Отлично, Ник, отлично. Твоему прагматическому мышлению в сочетании с экспериментальным, научным подходом, основанным на наблюдениях и логическом анализе, не хватает как воображения, так и эффективности. Исходя из этого, мы можем удовлетворительно заключить, что любая молодая женщина с интеллектом ниже среднего сочтёт тебя неотразимым.
Ник посмотрел на Брилла.
— Сколько, говоришь, ему лет?
— Двенадцать. Мои извинения. Я считаю, что с ним случилось что-то неприятное в утробе матери. Моя мать во время беременности была очень неравнодушна к десертным грушам, которые, как известно, оказывают токсическое действие при употреблении в больших количествах. Повреждение мозга.
— Бриллард, я не думаю, что мой интеллект может быть поставлен под сомнение, учитывая моё положение в этой школе.
— Умственные способности определяются не только интеллектом, Хьютон, — ответил Бриллард. — Такт, доброта, социальные знания — всё это играет свою роль. А теперь, пожалуйста, перестань влезать и, как хороший мальчик, доедай свою брокколи.
Хьют положил вилку на свою тарелку с неупорядоченно расположенной едой, совсем не похожую на тарелку его брата, и черты его лица погрузились внутрь. Его маленький нос и тонкие губы, казалось, могли полностью исчезнуть.
— Я просто думаю, что для такого человека, как Ник, расточительно проводить всё своё время в окружении демонов, магов и драконов, и единственное, что, похоже, вызывает его интерес, — нравится ли он понравившейся ему девушке. Не могу сказать, что здесь только на меня нужно смотреть как на человека, которому нужно повзрослеть.
Ник снова посмотрел на Брилла, на этот раз более пристально.
— Я ничего ему не рассказывал о твоих делах, — сказал Брилл. — У него есть способность предугадывать информацию почти сверхъестественным образом. Он утверждает, что это происходит через синтаксис и язык тела, но лично я считаю, что он подслушивает людей и что он очень в этом хорош.
— Ты ведёшь дневник? — спросил Фанни.
— Что?
— Дневник, журнал, в который ты записываешь последние заметные события, которые тебя интересуют. Сегодня горох не был полностью симметричным, я должен поговорить с поваром. Что-то в этом роде.
— Ну, не совсем для таких вещей, но да. Я веду записи для автобиографии, которую я когда-нибудь напишу.
— Он, наверное, знает, где ты его хранишь, — сказал Фанни. — С моим так и было. Мои сёстры нашли его, а затем высмеяли все мои неловкие секреты. — Он вздрогнул. — Я больше ничего не записываю, будь я проклят.
— Это правда? — спросил Брилл. — Ты читал мои личные записи?
— Конечно, нет, — ответил Хьют. — Ты правда думаешь, что у меня есть время, чтобы тратить его на твои тривиальные заметки? И, как обычно, вы все сразу отвлекаетесь на сотни неважных моментов и совершенно упускаете из виду мою точку зрения. Ник, ты хочешь учиться, совершенствоваться до такой степени, чтобы стать человеком, достойным внимания этой молодой женщины, так ведь? И нет, я не читал твой дневник, твои любовные письма или стихи, которые ты пишешь на обороте тетрадей. Уверяю тебя, такие элементарные выводы не требуют такого высокого уровня лукавства.