В камине потрескивал огонь. Других звуков не было. За окном только пустое небо было свидетелем происходящего. Агент остановился, и Ник встал рядом с ним. Министр Делкруа, — мужчина, греющийся у огня, — сначала признал Ника слабым кивком, а затем повернулся к агенту с красной маской.
— Командир, рад вас видеть.
— И я вас, министр.
Ник не считал, что кто-либо из этих мужчин особенно рад видеть другого.
— В последнее время вы очень заняты, — сказал министр.
— Да, министр, — ответил агент нейтральным тоном.
— Мне хотелось бы увидеть отчёт обо всех инцидентах с начала этого семестра.
— Как пожелаете, министр.
— Не копии, оригиналы.
Ник почувствовал небольшую перемену в стоящем рядом с ним мужчине — свирепость. Ему захотелось отойти от него.
— Это… необычная просьба. — Слова были преднамеренно медленными.
— Да, — сказал министр Делкруа. — Эти инциденты необычны, и разобрались с ними сомнительно.
— Министр, — сказал агент, его голос потерял нейтральный тон, — могу вас заверить…
Министр поднял руку.
— Заверения не требуются. Сейчас я лишь спрашиваю о предпринятых действиях. Выводами, какими бы они ни были, мы займёмся в более подходящее время, но не сейчас.
Ответом был кивок, но напряжённый подбородок и сжавшийся кулак агента сказали Нику о том, что его сила воли подвергалась невероятному испытанию.
— Вы можете идти. Пусть ваши люди останутся за дверью. — Тон был пренебрежительным, но агент не отреагировал. Казалось, он почти испытал облегчение от того, что ему разрешили уйти. Он развернулся и ушёл, не глядя на Ника.
— Тутт, — сказал министр, — как дела?
Ник не знал, как ответить. Его приветствовали или допрашивали?
— Хорошо, спасибо. То есть, не хорошо, но… — Его голос дрогнул.
— Понятно. Иди сюда.
Ник подошёл. Министр поднял руки и положил их на обе стороны лица Ника. Не в лёгкой, ласковой манере. Края ладоней были у горла Ника, как будто он собирался рубить с обеих сторон и снять голову Ника.
В горле Ника пересохло, и он сглотнул. Министр наклонил голову мальчика и отстранился, чтобы посмотреть под прямым углом в его глаза.
— Хм. Да. — Он выставил большие пальцы и положил их на лоб Ника. Ник почувствовал лёгкое давление над каждым глазом, затем в его голове промчался внезапный поток ветра.
Ник потерял равновесие, и он подумал, что вот-вот упадёт. Он смог устоять, но часть его продолжала двигаться. Беспорядок в его голове был выбит таким же образом, каким выбивают кетчуп ударом по дну бутылки. В голове прояснилось.
— Это должно помочь, — сказал министр, опустив руки. — Стало лучше?
Ник кивнул. Впервые за несколько дней он чувствовал себя самим собой.
— Хорошо. А теперь давайте разбираться во всём этом. Можешь говорить здесь начистоту. Директора ты знаешь. — Он полуобернулся, чтобы указать на мужчину за столом.
— Нет, — сказал Ник. — Я его никогда раньше не видел.
Министр приподнял бровь.
— Ты не помнишь его вступительную речь в первый день?
Ник покачал головой.
— Вы же ещё произносите вступительную речь, директор?
— Конечно. — Директор поднялся со своего места и стал огромным. У него был низкий, утробный голос; он был, по крайней мере, на голову выше министра и нависал над Ником, словно гигант. Лицо у него было широким и плоским, с курносым носом, на котором едва держались очки с золотой оправой. — Это ренсомская традиция. Присутствие на нём обязательно. Если мальчик не…
— Мы не были приглашены, — сказал Ник. Он знал, что идёт на конфликт, причём явно не с тем человеком, но ничего не мог с собой поделать. Тактичность казалась ненужной.
— Приглашений на речь нет, — сказал директор. — Вся информация была в ваших брошюрах для новичков.
— Которые мы получили вечером. Умышленно, я бы предположил. — Он говорил то, что считал правдой, и он был бы рад привлечь к этому внимание подходящего человека, но директор не был этим человеком. Он только ухудшал ситуацию, досаждая директору, который, без сомнения, и приказал обращаться подобным образом с Ником и компанией. Не то чтобы это действительно имело значение; скорее всего, график по его исключению в любом случае уже был составлен.
— Что заставляет тебя думать, что это было сделано умышленно? — спросил министр.
— Я не могу заявить наверняка, но увидеть схему не очень сложно. С самого начала к нам относились несправедливо: мы были изолированы от остальной части школы, нас держали подальше от ресурсов, предназначенных для всех, и поместили в классы самого низкого уровня, готовясь исключить нас в конце года, если не раньше.