— Ты хочешь, чтобы я сказал тебе ответ? — сказал Ник.
— Мне не нужно, чтобы ты что-то мне объяснял.
— Я не думаю, что это правда.
В воздухе повисло напряжение. Он оспаривал веру демона в самого себя. Он привёл его на свою территорию и сыграл в игру, где он устанавливал правила. Он мог просто состряпать ответы, отличные от тех, что давал демон, но это бы не сработало. Ему нужны были ответы, которые будут лучше. Правдивее. И они были такими. Он верил в это, как в это верил и демон.
— Что ты потребуешь в обмен на завершение истории?
— Ничего. Найди свой собственный конец.
Он хотел попросить о свободе, но он знал, что демон именно этого и ожидает. И это было единственным правилом, которого нужно придерживаться.
Повисло долгое, долгое молчание. И затем демон начал разбирать историю на части, исследовать действия Зелёного Демона, ставить под сомнение каждый аспект, делать смелые заявления, каждое из которых было неверным. Время от времени проявлять жестокость с такой радостью, что её почти можно было назвать добродушием, а иногда добродушие было таким неистовым, что оно граничило с жестокостью; но Ник выносил решение со спокойным превосходством всезнающего создателя.
С каждым отказом он чувствовал, что присутствие демона ослабевает. Хватка над ним слабела. Внимание демона было сосредоточено в другом месте, и Ник почувствовал, что цепи ослабли. К этому моменту они были больше похоже на привязь, которую тянули каждый раз, когда демона беспокоил какой-то неясный аспект рассказа о Зелёном Демоне.
Он одержал небольшую победу, но с какой целью? Он ничего не получил. Как он мог превратить то, что, скорее всего, было минутной передышкой, в подлинное преимущество? У него не было ни единой догадки, добился ли он какого-либо значимого прогресса.
Но он знал, что демон затерялся в мире, который он создал. Он был жалкой версией самого себя, измученный и неуверенный, бродивший по улицам его города. В этом было хотя бы какое-то утешение.
И чем сильнее демон сжимался, тем больше он становился. Он мог проглотить его целиком, если бы захотел. Но к чему это приведёт?
Это было совсем не то же самое, что и проглотить конфету. Он был заключён в чёрный пузырь, и, стоит ему пожать плечами, он может всё обратить, заперев демона внутри пузыря и забрав внешний мир себе.
Раньше он не мог оценить возможности. Теперь он их ясно увидел.
Цепь, которой он был связан, была соединена с демоном, и он ей удерживал его. Другая вела в пустоту. Она была связана с Симоль? Демон встал между ними, став посредником, определяющим то, чему проходить можно, а чему — нельзя.
Если бы Ник смог поменяться местами с демоном, у него был бы прямой доступ. Не так уж и много, но, возможно, он мог бы добраться до Симоль. Спросить у неё, что ей нужно от него. Позволить ей использовать любую силу, которую она оставила. Было много возможностей.
Он не знал, что делает, но насколько велик риск, когда ты уже провалился? Вариантов у него было мало, но они хотя бы были. Время перестать чувствовать себя никчёмным и жалеть себя.
Он рыскал по своему разуму, пока не зацепился за беспокойную подёргивающуюся нить, которая, казалось, дёргала его внутренности. Её трудно было заметить, пока она не ослабла. Сейчас игнорировать её было невозможно. Он потянул её к себе.
Поначалу было трудно. Казалось, ничего не происходило. Но она медленно стала туго натянутой, а затем и крайне напряжённой.
— Что ты делаешь?
— Подойди сюда на минутку.
— Ты хочешь, чтобы я был близко?
— Очень близко.
Было сопротивление. Оттягивание. Он усилил хватку. Он построил эти стены, эти улицы. Они исчезли для него, когда он притягивал к себе демона.
— Что… ты… делаешь? — повторил демон, на этот раз с большим напряжением.
— Проверяю кое-что. Каков ты на вкус?
Его ударило, и он почти потерял равновесие. Он дёргал нить так сильно, как только позволял его разум. Было такое ощущение, что его голова вот-вот расколется.
Внезапно он почувствовал себя очень полным. Несмотря на то, что демон стал меньшей версией своего предыдущего воплощения, он всё ещё заполнял его, заставляя Ника чувствовать себя растянутой игрушкой. Он обернулся вокруг демона и почувствовал, что он начинает растворяться. Он поглощал его.
Борьба прекратилась.
— Наконец-то. Наконец-то.
Восторг в его голосе Нику не понравился. Болезненное чувство, что его переиграли, снова охватило его. Нет, нет, нет. Он уже проиграл. Как он мог проиграть ещё больше?
Он не мог.
— Ты всё хорошо сделал. Быстрый ученик. Очень быстрый. Я думал, что мне придётся ждать вечность, но теперь мы можем начать. — Голос был тише, слабее, гораздо более зловещим.