— Конечно. В самом конце пути, на далёких Галапагосских островах, — мечтательно закатил глаза Пастернак.
— Ну хорошо, — согласился Чиполлино и спрятал Дарвина в сумку. — Допустим, детям такое рано читать. А взрослые эти книги часто берут?
Библиотекарь задумался.
— Да я бы не сказал... — признался он наконец. — Но определённая польза от них иногда бывает. Например, адвокат Горошек однажды заподозрил свою жену в измене, когда она родила не только жёлтую тройню, но и одного зелёненького ребёнка. И если бы не эта книга... — Пастернак любовно погладил старую обложку фолианта "Законы Менделя". — Еле разыскал в запаснике. Зато теперь Горошек рад и счастлив, и его жена может спать спокойно, никто дальше копать уже не будет.
— Копать? Не понял, так она изменила или не изменила? — спросил озадаченный Чиполлино.
Щёки Пастернака густо позеленели.
— Ну, честно говоря... Слушай, это касается только семьи Горошков, — раздражённо бросил молодой библиотекарь и взял со стеллажа следующую запретную книгу.
— Это вот о пчёлах и другие приспособлениях для... э-э... для наших органов размножения. Хотя на самом деле всё это фигня. Кроме пчёл, конечно.
— А почему кроме пчёл? — тут же переспросил любознательный Чиполлино.
— Станешь взрослым — узнаешь, — ответил Пастернак. — Впрочем, тебе о них ещё раньше расскажут, в следующем году, на уроках биологии. И о пчёлах, и о семядолях, и о завязях... Можешь, кстати, прямо сейчас один интереснейший учебник почитать. Не думаю, что тебе будет нанесен непоправимый вред, если ты ознакомишься с теорией эволюции на год раньше. Мне она в руки попала в ещё более раннем возрасте, но я читал запоем и по ночам. Всё очень толково разложено по полочкам: сначала были простейшие организмы, которые питались растворёнными в воде химическими веществами; эти существа постепенно усложнялись, росли в ширину и в высоту, со временем появились настоящие гиганты — трицераэнты, диплоэнты, хищные тиранноэнты. Ты, кстати, читал историческое произведение "Бобовый стебель и Джек"? Недавно выдвинули гипотезу, что бобовый стебель был ныне вымершим секвойяэнтом...
— Пастернакушка, а у тебя есть книги, где рассказывается, откуда берутся дети? — как бы невзначай перебил его Чиполлино и ткнул пальцем в книгу с заманчивым заголовком. — Наверное, здесь?
Пастернак с сомнением уставился на пособие "Выращивание рассады" и покачал головой.
— Не думаю. Это для воспитателей детских садов.
— Может, тогда сам вкратце расскажешь? А то отцу всё время некогда, а у мамы неудобно спрашивать...
Пастернак безразлично пожал плечами.
— Чего ж нет. Могу. Как ты знаешь — по крайней мере, я на это надеюсь, — на свете есть мальчики и есть девочки. Мальчики — это, например, мы с тобой, девочки — это, допустим, твои подружки Редиска и Земляничка...
— Ну кончай издеваться, — скривился Чиполлино. — Я же тебя серьёзно, как друга спрашиваю.
Пастернак хмыкнул и протянул приятелю начатую пачку минеральных конфет.
— Да я практически серьёзно. Чем отличаются мальчики от девочек, знаешь?
На этот раз позеленел Чиполлино. Он пробормотал что-то неразборчивое и отвернулся.
— Если не знаешь, рассказываю, — безжалостно продолжал Пастернак. — Отличие состоит в том, что у мальчиков есть тычинки, а у девочек — пестики. В тычинках созревает особый порошок, который называется пыльца. Когда в твоих медовых железах вырабатывается нектар, пчела садится на твой орган размножения и, помахивая жалом, запускает свой хоботок в... Погоди, что-то мне твой вид не нравится. Ты хочешь, чтобы я продолжал?
— Спасибо, не надо, — выдавил из себя зелёный, как авокадо, Чиполлино. — Лучше я потом учебник почитаю.
Пастернак от души расхохотался.
— Не обижайся, приятель, — бросил он через плечо, расставляя книги по полкам. — Я просто хотел показать, что каждой тайне своё время и своё место. Старики просто не смогут осознать красоты цветного стёклышка и ценности вкладыша от жвачки, как и детишки никогда не поймут радости присмотра за внуками и удовольствия от дрёмы перед телевизором. Женщинам неинтересны таинства служения футбольной мессы, а мужчины не придут в восторг от раскрытия секрета новой маски для лица. — Пастернак на мгновение запнулся и добавил: — Большинство, по крайней мере.