Бабочка робко кивнула и попятилась.
— Поистине безгранична доброта ваша, учитель, — низко склонил голову философ. — Во-первых, самое важное: в чём смысл жизни?
— Ну... это... чтоб мир во всём мире... — промямлила бабочка неуверенно.
— Вот поистине мудрый ответ! — радостно воскликнул Кун-Цзы. — Я бесконечно рад узнать, что великие умы всех живых существ сходятся в одном: полная гармония во всём мироздании есть главнейшая цель бытия! Благодарности моей нет предела, о достославный! Нижайше прошу вас дать ответ на ещё один вопрос, который издавна занимал меня: какому роду деятельности следует посвящать всё своё время?
— Надо хорошо учиться! — отбарабанила повеселевшая бабочка, вытянувшись в струнку.
— И ещё раз убеждаюсь, что мне, недостойному, посчастливилось встретить величайшего философа из числа когда-либо живших в Поднебесной! — благоговейно прошептал Учитель.
— А то! — Бабочка выпятила грудь и приосанилась.
— Да, именно непрерывное получение знаний является единственно достойным занятием для мыслителя, в этом нет сомнений, — продолжал Кун-Цзы. — А теперь, если я ещё не утомил совершенного своими расспросами...
— Ага, вот ты где! — плюхнулась на соседний лист белая бабочка весьма потрёпанного вида. Усики её торчали в разные стороны, пыльца на крыльях кое-где стёрлась. — Я ведь говорил: не спи, держись! Ты же до весны здесь застрянешь!
Великий мудрец насекомого народа смущённо кивал в такт словам беспокойной пришелицы.
— А ну-ка, быстро повторяй: глубина, глубина, я не твой! Давай, скорее, говори!
— ...не твой... — послушно подтвердила чёрно-зелёная бабочка.
После трёх более-менее дружных повторов обе бабочки начали таять в воздухе. Последнее, что расслышал Учитель, было бухтенье белой растрёпы:
— Ну их, этих бабочек, с ними одна морока! Малинин, а кто такие трутни?..
* * *
"Я — Кун-Цзы, — с наслаждением подумал Учитель, просыпаясь. — Как хорошо, что я Кун-Цзы, а не какая-то глупая бабочка..."
— Чжуан Чжоу, вставай, на службу опоздаешь! — послышался голос со двора.
В тумане
Огонь перебирался с ветки на ветку, оставляя за собой недоеденные угли, присыпанные серебристой золой. Медвежонок хлопотал вокруг костра, кидая обеспокоенные взгляды на друга, но Ёжик по-прежнему молчал. Молчал, как и несколько часов назад, когда Медвежонок нашёл его лежащим у края оврага.
Сколько времени он провёл, бредя в белой мгле, Ёжик не помнил: ощущение времени пропало почти сразу. Что ЭТО было, откуда взялось, почему в конце концов отпустило его — тоже осталось тайной. Лишь одно он знал наверняка: он никогда и никому не расскажет, ЧТО он сегодня видел в тумане.
Чашка душистого чая сиротливо дымилась на комле бревна, тёплые и весёлые змейки пламени плясали перед Ёжиком, наперебой пытаясь привлечь его внимание, но безуспешно — перед глазами по-прежнему стояло последнее жуткое видение. Белая, скорее даже бледная лошадь. Её ужасный всадник с биркой на голой ноге. Огненные буквы, корчащиеся от боли на заледенелой полоске бирки. Глаза...
— ...ведь кто, кроме тебя, звёзды-то считать будет?! — громко причитал добряк Медвежонок.
— Посмотри, пожалуйста, — перебил его Ёжик, — туман ещё есть?
Медвежонок всмотрелся в сумерки, отгородившие от них лес чёрно-синей стеной, и помотал головой.
— Вроде бы развеялся.
— Значит, миры уже разделились, — пробормотал Ёжик что-то совсем непонятное. Медвежонок немного подождал, затем недоумённо пожал плечами и с треском разломил пополам толстую хворостину.
— Ты не знаешь, кто такой... Стивен Кинг? — через силу выдавил из себя Ёжик.
— Н-нет, — слегка удивился Медвежонок и подбросил в костёр пустую еловую шишку. — Я такого в нашем лесу ещё не встречал. А кто он?
Ёжик не ответил. Он молча сидел, глядел на ярко пылающие угли и чувствовал, как плети тумана, проросшие холодными нитями сквозь сердце, начинают таять в тепле горящих веток.
— Медвежонок, — наконец проговорил Ёжик каким-то чужим, охрипшим голосом, — а правда, что мы никогда-никогда-никогда не будем взрослыми?