Всадник дотрусил до мельницы, чуть притормозил, прикрыл глаза и неловко ткнул копьём наугад, оцарапав великанчику руку. Лицо малыша перекосилось, из глаз потекли слёзы величиной с яблоко; он дёрнулся и затряс рукой, нечаянно смахнув с дороги и так нетвёрдо стоящую на ногах клячу. Оглушённый Росинант, раскорячив ноги, полетел в придорожные кусты, а доблестный идальго ещё в воздухе сорвался с седла и крепко впечатался в землю тощим задом, пропахав ним изрядную борозду.
На помощь ему во весь ослиный мах поскакал Санчо Панса и, приблизившись, удостоверился, что господин его не может пошевелиться — так тяжело упал он с Росинанта.
— Ах ты, господи! — воскликнул Санчо. — Не говорил ли я вашей милости, чтобы вы были осторожнее, что это всего-навсего ветряные мельницы? Их никто бы не спутал, разве тот, у кого ветряные мельницы кружатся в голове.
— Помолчи, друг Санчо, —выдавил из себя Дон Кихот, придя в себя и оглядевшись вокруг. — Должно заметить, что нет ничего изменчивее военных обстоятельств. К тому же, я полагаю, и не без основания, что мудрый Фрестон, тот самый, который похитил у меня книги вместе с помещением, превратил великанов в ветряные мельницы, дабы лишить меня плодов победы, — так он меня ненавидит. Но рано или поздно злые его чары не устоят пред силою моего меча.
— Это уж как бог даст, — заметил Санчо Панса.
Он помог Дон Кихоту встать и усадил его на Росинанта, который тоже был чуть жив и даже из кустов выбрался с огромным трудом. Героическая парочка представляла собой довольно жалкое зрелище. Нарочито медленно влезая на ослика, Санчо подождал, пока всадник с конём тронутся с места и скроются за поворотом, а сам направился по дороге к мельнице.
Стоя у кучи щепок, в которую превратилось случайно задетое крыло, маленький великанчик горько и безутешно рыдал на плече у матушки. Санчо подъехал поближе, сполз с осла, покопался в дорожной сумке, выудил из нее большую бутыль с каким-то зельем и протянул великанше. Та благодарно закивала ему и приложила смоченную в лекарстве косынку к руке ребёнка. Тот ещё пару раз всхлипнул и робко улыбнулся доброму дядьке.
Минут через десять впереди Санчо опять трясся костлявый круп Росинанта. "Да уж, — размышлял оруженосец, — всё-таки у моего хозяина явно что-то не в порядке с головой. За ним нужен глаз да глаз..."
Толстый и тонкий
— А зачем ты мою погремушку сломал?
— А зачем ты свою ящерку в моё молоко бросил?
— У неё кожа пересохла, а вот зачем ты мне "ЛЯЛЯ" со спины оторвал?
— Ты же сам сказал — не надо "ЛЯЛЯ", вот я тебе и помог! А ты меня зонтиком огрел!
— За дело огрел! Кто мне ночью носки намочил и песку в них насыпал?
— Не делал я такого! Ноги надо мыть на ночь. И носки менять почаще.
— Чего?! Это я-то не мою ноги? Да ты сам когда босиком ходишь — к полу приклеиваешься!
Пока Труляля и Траляля препирались, Алиса обеспокоено наблюдала за ними. Изредка она пыталась вставить слово, но каждый раз безуспешно.
Несмотря на одинаковые серые костюмы из хорошего сукна и похожие, как две шиллинговые монеты, лица, братья отличались друг от друга довольно сильно. Первый из них был худ, уверен в себе и легко подбирал всё новые и новые шпильки. Второй хотя ростом был и не выше брата, но в обхвате превосходил его вдвое; несмотря на внушительный вид, держался он нервно и неуверенно, ответы подбирал с видимой задержкой. Однако даже в самые жаркие моменты братья продолжали обнимать друг друга за плечи, из-за чего перепалка выглядела как-то несерьёзно.
Впрочем, список прегрешений пополнялся с пугающей скоростью:
— А ты Шалтая-Болтая яйцеголовым обозвал!
— А ты у Черепахи Квази насчёт черепахового супа интересовался, так она до сих пор заикается! Обжора!
— А ты этих хулиганов, Зайца со Шляпником на наш день рожденья пригласил! А они меня в чайник к Соне пытались запихнуть, а потом всего обмазали сливочным маслом!