* * *
— Так что же всё-таки произошло? Почему паруса красные, кто ранил Артура? Это была дуэль?
— Нет, мэм. Пираты.
— Не может быть! Так близко от Лисса?!
— Как в это ни трудно поверить — да. К нашему счастью, на горизонте показался военный корабль, и пираты в спешном порядке ретировались. Однако сэра Артура всё же задело в самом начале схватки... не переживайте так, мэм, пустячная царапина. Сами видите, он на ногах и прекрасно себя чувствует. Капитан сразу отправил меня на шлюпке к берегу, чтобы я доложил местным властям о нападении, а сам дал команду лечь в дрейф. Чтобы исполнить данное вам слово.
* * *
С трудом пробравшись сквозь толпу, Ассоль стремительно вбежала на трап и спрятала мокрое от слез лицо на груди друга, пришедшего так волшебно. Артур в недоумении поднял бровь, обвёл растерянным взглядом примолкших людей, но при виде смущённого и счастливого лица девушки, не менее алого, чем ее чудо, он бережно приобнял её, сам потрясенный и удивленный.
Ассоль зажмурилась; затем, быстро открыв глаза, смело улыбнулась Грэю и сказала:
— Совершенно такой.
* * *
— Кто эта девочка? — приглядевшись к происходящему на пристани, спросила леди Лилиан.
Фрэз безразлично двинул плечом.
— Не знаю. Наверное, какая-нибудь очередная восторженная малышка. Впрочем, не важно. Мэм, вы сейчас спуститесь к нему?
— Да. Нет. Не знаю... Чуть позже... наверное. Я правда не понимаю, что мне делать, Фрэз.
Второй помощник склонил голову. Затем переступил с ноги на ногу и кашлянул.
— Мне кажется, вам надо спуститься. Леди Лилиан, а если красный парус — предостережение судьбы по поводу вашей ссоры? Не следует им пренебрегать. Судьба этого не прощает; не приведи Всевышний, чтобы "Секрет" однажды вошёл в бухту под черными парусами...
Женщина содрогнулась и перевела взгляд вниз — на острые вершины каменных обломков, между которыми злобно исходил пеной прибой.
Семейное предание
— Послушай, Илья, — решительно начал Штольц, вертя в пальцах тонкий бокал и разглядывая его содержимое на свет, — давно хотел спросить: вот ты — молодой здоровый мужчина, ума не занимать, слабостью мужской вроде не страдаешь — кой чёрт ты всё время валяешься на этом диване? Вон у соседа твоего Добрынина дочка в самую пору входит, такая невеста растёт — загляденье. Сам бы посватался, да вишь — всё время в разъездах, некогда жениться. Поедь к ним на чай, смотрины устрой. А не хочешь жениться — займись коммерцией, я тебе протекцию составлю в нашей компании. Хоть мир поглядишь, пока ноги в коленях скрипеть не начали. Слезь с дивана, не то сожрёт он тебя. Как пить дать сожрёт.
— Видишь ли, брат Андрей, — промямлил Обломов, пытаясь говорить отчётливо, — тут всё сложней, чем ты думаешь. Я никогда тебе прежде не рассказывал, но теперь скажу, хотя это и секрет. Ты мне как брат, так что скажу. Скажу! — и он решительно выплеснул остатки вина на ковёр.
— Всё началось с моего дальнего предка Ивана Тимофеича Гущина. Здоровый, говорят, был мужичина, сам не знал пределу своей силушке, вот и загордился превыше меры — решил, что нет на него управы. Выпил он однажды крепко в честь рождения первенца и перестрел на улице кузнецова сына. Тот и сам детина немалый был, но нравом куда спокойней — никогда никого попусту не задевал. Вот Иван и начал его задирать, мол, давай и давай на кулачках. Тот отнекиваться, попробовал отодвинуть пьяного в сторону — тут-то Иван его с размаху и врезал. Свалился парень на землю, ровно куль с зерном, и, видать, чего-то себе повредил: с тех пор обе ноги у него отнялись. Как узнал про это кузнец — пропал куда-то на пару дней, а когда опять объявился, его люди еле признали: исхудал страшно, с лица спал, а на лбу чёрное пятно появилось, ровно след от копыта. Никто так и не узнал, какой там у них с нечистым, прости Господи, договор был, а только сынок Ивана Тимофеича, малой Илюша ногами немощен оказался: тридцать три года на печи сидел. Но самое интересное, что как только тот срок истёк, проклятие словно развеялось, и Илье досталась вся сила, которая накопилась за три десятка лет. Нанялся он тогда на службу к князю киевскому, разбогател, переехал с родителями из-под Мурома в Киев... Да-да, правильно мыслишь, он самый. Думаешь, откуда у соседа такая фамилия? Неразлучны они были, эти три друга, куда одного судьба забрасывала — туда и остальные переезжали. Меня, кстати, в честь Ильи Иваныча назвали — семейная традиция, понимаешь. Да, так вот, вернёмся к нашим диванам. С того времени и всплывает это проклятье у нас в роду: до тридцати трёх лет все мужчины слабы в коленках, только лежать и могут. Не даёт кузнецова напасть проявить себя, хоть ты наизнанку вывернись.