— Господь их сберёг, — со значением заявил староста. — Хорошо, что все живы остались, а этим горе-родителям теперь...
— Не все.
— Чего?
— Я говорю, не все живы, — угрюмо заметил лесник. — Одна жертва всё-таки есть.
— Не может быть! — изумился староста. — И кто же?
— Ну как кто — этот, малой приблуда из Московии. Который нам ещё о своих престарелых родителях рассказывал. Он из любопытства за приятелями увязался.
— Ох ты, — всплеснул руками староста. — А я и не заметил, как он исчез. И кто его?..
— Да Гензель же. Ты сам видел — он после возвращения ещё ни слова не произнёс, молчит, прямо лицом почернел. Мне обо всём его сестричка рассказывала, она слишком мала, ничего не поняла из того, что произошло.
— А зачем он московита... т-того...
— Ну, что делать: прижмёт — на что только ни пойдёшь, чтобы выжить. Иначе дети бы из лесу не выбрались.
Староста побледнел и в испуге зажал рот ладонью. Затем опустил руку, выпил залпом целую кружку и вытер со лба испарину.
— Да что ж в лесу — ягод разных там, орехов или ещё чего нельзя было найти? Как же он с таким грехом на душе дальше-то жить будет?
Лесник выпучил глаза и сглотнул:
— Ну ты даёшь, голова... Ты что думаешь, он его съел, что ли?!
— А как тебя ещё понимать?! Плетёшь тут всякую ересь...
— Не говорил я такого, тугодум ты эдакий! Жизни его лишил, да, ну так он свою голову спасал, а чтоб есть...
— Погоди, а где же тогда труп? И что это была за необходимость, чума тебя побери?
Лесник удивлённо воззрился на старосту:
— А откуда, по-твоему, Гензель взял столько крошек?!
Добрый лекарь
— Здравствуй, девочка. Называй меня дядя Жак. Да не бойся же ты так, не надо прятаться под одеяло. Я только с виду такой... странный. Ну и что, что подружки рассказывали? Нет, у меня этого нигде нет. И такое тоже не выросло. И ночью ничего подобного не бывает. И под кроватью не лежат, ни одной там нет, честно. Не надо верить всему, что обо мне болтают. Нас, лекарей, часто не любят просто потому, что не понимают. И ещё потому, что мы иногда делаем людям больно, чтобы... ну не дрожи ты так, тебе-то сегодня никто больно не будет делать, честно-пречестно! Мне и самому очень неприятно, когда приходится прибегать к радикальным методам. Да какая разница, что такое радикальные — всё равно так лечить не будем. Я только коснусь тебя несколько раз, чтобы определить причину болезни, и всё, ты почти не заметишь, обещаю. Хочешь, расскажу тебе сказку? Романтичную, с любовью и трагедией? Ну вот, видишь, какое у тебя симпатичное личико, когда ты его под одеялом не прячешь! Правильно, лучше улыбайся. Улыбайся и слушай.
Жила-была девушка. Очень красивая, невысокая, сильная, гибкая, с гладкими тёмными волосами до пояса, с нежной, как у тебя, кожей... не вздрагивай, я же предупреждал, что буду касаться; только пальцами коснусь и ничем больше, и очень осторожно, клянусь... да, так вот, с нежной смуглой кожей, отзывчивой душой и горячим сердцем. И любила она смотрителя маяка — молодого парня, похитителя многих девичьих сердец. Но не обращал он внимания на призывные взгляды и томные вздохи юных соблазнительниц: крепко приворожила его наша красавица, лишь с ней проводил он и дни, и ночи, собирался в жёны её взять. И вот, значит, шла она однажды по дороге от маяка домой в рассветную пору, как вдруг из тёмного переулка выскочил вампир...тише, тише, маленькая, ш-ш, ш-ш, не бойся, это же сказка, в сказках всё заканчивается благополучно... вот так, не надо плакать, вытри слёзы... Ну вот, из переулка выскочил вампир и бросился к девушке. Но она выросла в портовом городке и ничем не уступала местным мальчишкам; во всяком случае, бегать она умела не хуже любого из них. Однако и проголодавшийся вампир не собирался упускать свою жертву; как раз у маяка он нагнал её, схватил, прижал к стене склада и дёрнул ворот платья, обнажая горло. И вдруг отлетел в сторону от удара сильной руки: это смотритель, услышав шум погони, выбежал навстречу. Вскочив с земли, чудовище бросилось на парня, и они сцепились меж собой. Как ни силён был смотритель, но против сверхъестественной мощи вампира не смог устоять: запустил тот клыки ему в плечо и припал к ране, жадно урча. Одного только не учёл вампир: из-за кромки горизонта уже виднелся краешек солнца. Слишком увлёкся монстр охотой: когда оторвал он перемазанный рот от тела юноши, было уже поздно — сожгли его яркие лучи, развеялся он сизым дымом, рассыпался пеплом.